Мурлыкая под нос веселую песенку, он ловко налаживал радиоприемник или телевизор, чинил электрочайник, и люди, видя, как он старается, стремились его отблагодарить. Но Юрко наотрез отказывался что-либо брать: «Да вы что! Да я больше к вам никогда не приду!» Тогда хозяева рассказывали, что его предшественник, называвший себя мастером, сразу заламывал высокую цену, и если кто не соглашался, он отказывался помочь. А потом, бывало, его не дозовешься. Поэтому все и давали, сколько ни запросит.

Юрко смущенно улыбался:

— Так то мастер, а я ваш сосед.

— Какой он, к черту, мастер! Про таких говорят! «Изображение исчезло, так он и звук заодно уберет». Вот ты у нас — мастер!

Все шло вроде бы нормально, но то, чего больше всего опасалась Надийка, все-таки произошло.

Как-то, возвращаясь с работы, встретила она Михаила. У нее будто сердце оборвалось. Попыталась сделать вид, что не заметила его, но слишком узка сельская улочка, чтобы можно было на ней свободно разойтись.

Михаил преградил ей дорогу и затеял разговор, на этот раз — серьезный. Спросил, как она поживает, с досадой заговорил о себе — нет у него счастья, сбежал уже от своей разъяренной тещи, но винит во всем только самого себя — надо было в свое время жениться на ней, Надийке.

Она слушала, но не хотела слушать. Теперь уже не верила ни единому его слову. Чувствовала, этот разговор не к добру, что причинит он ей новые неприятности.

— Не нужно, — попыталась она остановить Михаила. — Прошлого не вернуть. Я счастлива с Юрком, и хватит об этом.

— У тебя такое же счастье, как у меня. Мы только вместе можем быть счастливы. И сын к тому же у нас.

Надийка резко прервала его:

— Не смей! Не смей травмировать ребенка. Это мой сын, это наш… с Юрком сын. — Она решительно обошла Михаила и бросилась бежать без оглядки.

Хорошо еще, что никто не видел ее с Михаилом и не сказал Юрку.

Но вскоре Юрко и сам увидел их вдвоем.

Однажды внезапно наткнулся на Михаила недалеко от своего дома. Тот тоже заметил его и нагнулся к мотоциклу — будто бы занятый починкой.

«Чего он тут шастает? — кольнула тревожная мысль. — Не Надийку ли подстерегает?»

Ускорил шаг, распахнул в волнении дверь. Надийки дома не оказалось, хотя должна была уже вернуться.

Мать в комнате забавлялась с внучкой.

— А где Надийка? — спросил Юрко, скрывая беспокойство.

— Да, верно, за Петрушей побежала, на речку. Пока его за руку оттуда не притащишь, сам ни за что не придет. Вот бы ты ему сказал, а то день-деньской голодным бродит.

— Хорошо, скажу.

«Так, побежала на реку. Михаил, значит, заметил, когда она вышла со двора, и ждет. Или Надийка нарочно выбежала, чтобы встретиться с ним?! Любовь-то давняя! А что, если и теперешняя?» — шевельнулась леденящая мысль.

Неведомая сила грубо вытолкнула его из хаты. Торопливо сбежал с крыльца, прокрался через двор, осторожно приблизился к изгороди, словно хотел их застать врасплох. Приоткрыл калитку. Выглянул на улицу — и оцепенел от неожиданности, хотя увидел именно то, что ожидал.

Неподалеку, в конце улочки, как и раньше, торчал возле мотоцикла Михаил. А чуть подальше Надийка вела за руку сына. Вот они поравнялись с  н и м, и он вразвалочку двинулся навстречу.

Надийка — Юрко это четко видел — замедлила шаг, но Петя упрямо тянул ее за руку, и они прошли мимо Михаила. Тот что-то говорил вдогонку, улыбался, махал рукой. Надийка лишь кивала в ответ — видно, старалась скорее избавиться от него. Михаил немного прошел за ними, а потом резко повернулся и подошел к мотоциклу. Пнул ногой скаты, сел, газанул, и только пыль взметнулась над дорогой.

В дом Надийка вошла с сынишкой, и Юрко не стал при нем затевать разговор. К тому же хотел сперва немного прийти в себя. Но уже по тому, как заговорил с сыном, как упрямо избегал ее взгляда, Надийка поняла — начинается…

Видел ее с Михаилом? Но разве виновата она, что тот снова появился на ее дороге. Поздоровался — ответила, спросил: «Так, — говоришь, — счастлива?» Пожала плечами в ответ, к чему говорить. Потом он еще о чем-то спрашивал, а она не слышала, и сын тянул домой. Да и сама не собиралась стоять и разговаривать на улице у своего двора с человеком, который причинил столько горя и о котором не хочется даже вспоминать.

Но как сказать все это Юрку, чтобы он, всегда такой подозрительный и придирчивый, ей поверил?!

— Будешь ужинать? — спросила она помрачневшего мужа.

Юрко порывисто шагнул к ней, в глазах прыгали зловещие огоньки:

— Снюхались?

— Опять начинаешь? Так все было хорошо.

— Разве я начинаю? Само начинается.

Они долго молчали.

Очень не хотелось ему браться за старое, но она-то опять встречалась с Михаилом! И если уж он сам это видел, обязательно заметят и другие и будут издеваться над ним. Как раньше.

И, будучи не в силах подавить свою ревность, он потребовал:

— Нет, ты все-таки признайся — о чем вы с ним договаривались?

Надийка безутешно вздохнула:

— Я уже устала оправдываться.

— Но и правду сказать не хочешь.

— Ну зачем ты снова начинаешь?

— Затем, что ты никак не кончаешь! — закричал, не сдержавшись, Юрко. — Не могу допустить, чтобы моя жена жила на две семьи!

— Да какие две семьи?

— Ты все от меня скрываешь.

— Ох, Юрик, Юрик, — укоризненно покачала головой Надийка и принялась растирать ладонями лоб. — Я скоро с ума сойду от твоей ревности.

— Нет уж, пожалуй, я скорее! — возразил Юрко, но в голосе его проскользнули нотки примирения. То, как, мучительно морщась, Надийка потирала лоб, почему-то убеждало в ее честности больше, чем любые слова оправдания.

— Оба вместе, — невольно усмехнулась Надийка. — Чтобы и там, куда попадем, — у нее не повернулся язык произнести «в сумасшедшем доме», — ты мог меня ревновать.

— Там… — проворчал Юрко. — Так почему здесь на можешь сказать, о чем с ним…

— Ну какой же ты странный… О чем мы с ним разговаривали? «Здравствуй». — «Здравствуй…» — «Как живешь?» — «Хорошо».

— Ты сказала «хорошо»? — переспросил Юрко. — Неправда, ты не говорила этого.

— Вот видишь. Я даже соврать не умею. Ты сразу же почувствовал неправду.

— А как ты сказала?

— Просто я не говорила ничего. Повернулась и ушла.

Этому очень хотелось верить, но о чем же тогда Михаил выспрашивал у нее? И чего ради он здесь оказался?

— Ну откуда я знаю, — искренне уверяла Надийка. — Каждый человек волен ходить, где ему вздумается.

— Особенно у твоего двора.

— И у твоего.

— Слушай, не городи глупости. Ты прекрасно знаешь, зачем он здесь околачивается. Если ради меня, то для того, чтоб поскорее от меня избавиться. — И Юрко почувствовал, как снова погружается в скользкую тину отчаяния. — Я вам повсюду мешаю. Всю жизнь стою на вашем пути. Никак не дождетесь моей смерти!

От этих слов Надийка вдруг, словно от удара, сникла и, сдерживая рыдания, выбежала из комнаты. Юрко пожалел о том, что сказал. «Зачем, на самом деле, я так? Ведь все теперь хорошо, старое забылось. Да и себе дал слово никогда больше не затевать таких разговоров, и вот на́ тебе — не выдержал».

Но сразу попытался оправдаться перед собой — не он ведь начал. Это она взялась за старое. Зачем встречалась с  т е м, отвечала ему? Не могла разве молча пройти, не заметить? Как делает это он, Юрко.

Ссутулившись, вышел из комнаты, хлопнул дверью. Не желая того, трахнул так, что посыпалась глина.

На улице собирался дождь, небо заволокла тяжелая черная туча. Крепчал ветер.

Куда идти? А черт его знает! Может быть, на колхозный двор, там в конторе тепло и уютно. Вспомнил — как раз получили новый журнал «Радио». Можно посидеть, почитать, пока успокоятся нервы, и Надийка пусть поволнуется, подумает. Сегодня он вернется поздно. Может, тогда и поговорит с ней по душам.

Мог ли он думать, что больше разговаривать им не придется, что это был последний их разговор.