Возьмем пример.

Шло обсуждение Брестского мира, и выставлялись разные доводы за то, чтобы не заключать этого Брестского мира: эсеры, например, указывали тогда на то, что революционная война велась ведь в 1792 г. и в процессе этой революционной войны родились новые силы, которые обеспечили Франции победу. Такова была постановка вопроса. Этот вопрос был чрезвычайно актуален для того времени. Эмоциональная зарядка была; вопрос неизбежный, от решения его в ту или иную сторону зависела судьба страны. Как подошел к этому вопросу Владимир Ильич? Он разобрал основы, на которых покоится революционная борьба, начал с экономической базы: во Франции была экономическая база выше по типу, чем в других странах, — а у нас? У нас в 1918 г. экономической базой было мелкое крестьянское хозяйство, господствовавшее в стране, а крупной производственной базы, которая была бы по типу выше, чем база германская, еще на лицо не было. Значит, первый вопрос шел о типе экономической базы. Второй вопрос, по-марксистски поставленный, шел о надстройке: какая надстройка над этой базой? Тут Владимир Ильич дал оценку настроения, боеспособности масс: во Франции не было перед этим войны, массы неуставшие, они свергли старые феодальные отношения, у них был подъем; у нас массы от войны устали, измучились, воевать дальше не могут. А затем Владимир Ильич взял остальные конкретные условия. Какая была конкретная обстановка во Франции? Кругом нее — страны, гораздо менее культурные и экономически менее развитые, страны, которые не были охвачены тем энтузиазмом, какой был во французских массах, свергнувших свой феодализм. Нам в 1918 г. приходилось бы воевать со страной экономически более развитой, но страной, где властвовала еще монархия: Германия в то время еще не проделала своей февральской революции. Совсем другая историческая обстановка. Сторонники «революционной» войны в 1918 г. проводили аналогию лишь в общей форме. Марксистский анализ Ленина вскрыл все конкретные условия, показавшие, что аналогия несостоятельна: экономические соотношения воюющих сторон, настроение масс, конкретные условия — все иное.

И если бы тогда у нас были совпартшколы, надо бы этот актуальнейший вопрос того времени изучить по методу проектов. Тогда эмоциональная зарядка была бы дана, были бы общий план, марксистская постановка, учет конкретных условий, проверка жизнью. Эта проверка жизнью показала бы — и она показала бы на нас, — что марксистский анализ был совершенно верный. Итак, увязка исторического изучения с конкретной проблемой современности, применение к этому историческому изучению марксистского анализа явлений, разбор всех конкретных условий, конкретной обстановки, учет всех конкретных мелочей дают возможность разрешить проблему.

Я нарочно взяла резкий пример не из области учебы совпартшкол, но из жизни, из нашей прошлой партийной и революционной борьбы, чтобы показать, как можно ставить эту задачу и как она ставится марксистами в жизни.

Возьмем сейчас, например, национальный вопрос — вопрос для нас еще чрезвычайно актуальный, хотя в основном и разрешенный, но таящий в себе еще много частных проблем. Если такие проблемы возникнут, будут выдвинуты самой жизнью, тогда нужно попробовать эти проблемы исследовать, сравнивая с аналогичными историческими фактами, имевшими место в иной исторической обстановке, в иных условиях.

Нельзя всю программу построить по методу проектов. Такой метод является по существу дела исследовательским. Такой метод требует чрезвычайно много времени, самостоятельной работы, большой работы мысли, и, если бы мы работали только этим методом, мы, пожалуй, никогда не дошли бы и до Французской революции. Но разрешение таким методом двух-трех задач, правильно поставленных, достаточно жизненных, проработка исторических параллелей — это, конечно, может чрезвычайно помочь курсантам в их работе по истории вообще, по истории классовой борьбы, революционного движения, по истории партии.

Конечно, важно, чтобы правильно была поставлена сама задача, чтобы правильно был намечен общий план и затем чтобы правильно были оценены конкретные условия. При оценке исторических фактов мы имеем уже план оценки — вехи этого плана даны нам теорией исторического материализма. Возьмем основной вопрос этого плана: соотношение между экономикой и политикой; между базой и надстройкой. Тут нужно ясное понимание. Этот вопрос еще в период II съезда для многих товарищей был неясен. Мне вспоминается, как после съезда приехал один товарищ из России и спрашивает: «Какие изобретения в области машиностроения привели к расколу на съезде?» Я и глаза вытаращила: такое упрощенное понимание зависимости политики от экономики, конечно, является карикатурой, но тогда, когда делались первые шаги рабочего движения, конечно, отдельные товарищи могли делать такие промашки. Сейчас такое упрощенное понимание уже невозможно, но надо все же взаимоотношения между экономикой и политикой перед курсантами ясно разъяснить, ибо именно это дает общий марксистский план изучения исторических проблем.

Я думаю, что для сознательного отношения к программе, ко всему курсу две-три такие работы по методу проектов будут весьма полезны. Такого рода задания, конечно, возможны только там, где вообще вопросы марксизма, исторического материализма освещаются полностью. Понятное дело, что эти задачи совершенно неразрешимы для американской профессуры, у которой Маркс совершенно не в почете. Приезжающим американцам часто приходится открывать Америку именно у нас. Тут недавно приезжала одна американка исследовать, как у нас поставлен лабораторный план, и в результате, поглядев, как в Толмачевском институте поставлено это дело, как поставлен дальтон-план в ряде школ, пришла к тому заключению, что не миновать ей того, чтобы засесть за Маркса.

Я думаю, что, поработав хорошенько над этой проблемой, мы сможем дать тут нечто ценное. Конечно, задача эта не такая элементарная, над ней надо поработать, но американский проект, попавший на нашу почву, даст на ней совершенно другое растение — именно такое растение, которое будет весьма питательно для наших курсантов.

Вот те небольшие соображения относительно метода проектов, которые у меня имеются.

В заключение позвольте пожелать вам всякого успеха в вашей работе.

1926 г.

РАБОЧИЕ УНИВЕРСИТЕТЫ

В этом году наблюдается стихийный рост рабочих университетов и вечерних курсов. — Надо поддержать начавшееся движение и изучать его опыт

Стала экономически подниматься наша страна, стала расти ее промышленность. А вместе с ростом промышленности стал расти и крепнуть рабочий класс. Не только численно. Для нас, политпросветчиков, внутренний рост рабочего класса ощутим на каждом шагу.

Возьму пример. В этом году в Москве стихийно вырос ряд вечерних курсов и рабочих университетов. Кто их устраивал? Кто придется. Помогал отчасти губполитпросвет, отчасти профсоюзы, отчасти партия. Одно несомненно: выросли они под напором рабочих. На чьи средства они существуют? Рабочий университет при 2-м МГУ (130 чел.) имеет месячный бюджет 80 руб. Из них 30 руб. дает райком, 20 руб. — 2-й МГУ, 30 руб. — секция народного образования при райсовете. Но есть и такие рабочие университеты, которые, подобно Замоскворецкому, имеющему приблизительно то же число слушателей, имеют месячный бюджет в 2 тысячи рублей.

Можно ли назвать рабочие университеты университетами в доподлинном смысле слова? Некоторые совершенно недооценивают всего движения из-за того, что нет строгих норм приема, что к занятиям в лабораториях допускают рабочих хотя и очень развитых, но часто параллельно с изучением, например, законов эволюционной теории работающих и над повышением своей грамотности. Они находят, что это не «настоящие» университеты, потому что много в них общеобразовательных курсов и курсы часто видоизменяются, «снижаются» в зависимости от запросов и уровня подготовки слушателей.

Из большого количества вечерних курсов — а их в этом году возникло немало — есть вечерние курсы с числом рабочих, например, 840, 640 человек. Рабочих университетов насчитывают четыре: Рогожско-Симоновский, Замоскворецкий, при 2-м МГУ и РУОР (Рабочий университет Октябрьской революции), где условия приема строже и курс менее общеобразовательный.