Я должна сказать, что у нас мало увязки. Позвольте в порядке самокритики сказать, что у нас прямо каменные стены между Главпрофобром и Главполитпросветом, между Главпрофобром и Главсоцвосом и т. д. Мы идем в Главпрофобр и говорим: «Нужно то-то», а они говорят: «Вам нужно с хозяйственниками поговорить». Между тем у Главпрофобра уже есть договоренность. Но все это ломается. Как в Кремле ломаются старые стены и возводятся новые здания, так и здесь эти стены ломаются. (Тов. Бочачер: «Могут создать новые стены!»)

Вот этого и нужно избегать. Теперь нам нужно теснее увязать систему техникумов, систему рабфаков, систему школ политпросвета. Тут я уже говорила об общеобразовательных курсах, которые должны соответствовать курсу семилетки. Я должна сказать, что мы в молодежи не должны развивать рвачества. Это — мое слово, и относилось оно к тому, что, когда мы говорим молодежи, что сразу по окончании учения она сможет быть принята в вуз, мы вместо внимания к работе развиваем стремление проскочить поскорее в вуз. Надо быть особенно осторожным, чтобы не развивать в молодежи худших наклонностей. Я смотрю, нахлынули студенты осенью и говорят: «Даешь комнату». Главпрофобровец, измученный отвечает, что еще не выстроили. Студент начинает требовать и говорить, что, когда их посылали, им обещали квартиры. Нельзя давать невыполнимых обещаний.

Я смотрела недавно, как мы относились к колхозному движению. В 1905 г. эсеры обещали, что дадут землю крестьянам. Казалось бы, что большевики должны были присоединиться к этому. Однако Ленин пишет: товарищи, брать землю надо, но не думайте, что сразу не будет нищеты, темноты и т. д. Только тогда, когда начнут земли обрабатывать на коллективных началах, — тогда будет шаг вперед к изживанию темноты и нищеты. Никаких ложных обещаний он- не давал. То же было и в 1917 г. В этом сила нашей партии. Мы также должны учиться у партии не увлекаться, не давать невыполнимых обещаний. Если мы говорим, что мы из четырехлетки открываем дорогу в вуз, тут есть подход несколько рекламный. Этого не должно быть.

Когда мы строим общеобразовательные курсы, мы должны дать то, что дает ФЗС, ФЗС — это не ФЗУ. Я должна сказать, что наши хозяйственники не знают часто разницы между ФЗС и между ФЗУ, и я раз на заседании Совнаркома с удивлением слушала, как ставился знак равенства между ними. Правда, это было года два назад.

ФЗС теперь — это не профессиональная школа. Мы будем бороться против тех, которые стремятся превратить ФЗС в профессиональную школу. Надо дать общее развитие ребятам и не стараться с самого начала повернуть их на узкую профессию. Если ФЗС с текстильным уклоном, мы должны дать целый ряд знаний, связанных с текстильной промышленностью. Оканчивающие ФЗС с текстильным уклоном придут на производство не слепыми, и легче будет их приставить к той или другой профессии.

Мы будем брать и в рабочие университеты с производства, мы должны дать известный уровень знаний, чтобы помочь рабочим в их работе. Я не знаю, как у металлистов, — ко мне обращаются больше женщины-текстильщицы, и часто видишь, как им не хватает минимальных общих знаний. Когда текстильщица — вождь на своей фабрике — опаздывает ко мне на 3 часа, потому что она села на другой трамвай, я ее спрашиваю, почему это произошло. Оказывается, что она неграмотна и не могла прочесть, куда идет трамвай. Видишь, как все это одно с другим связано — общее развитие, профессиональные знания и т. д. Надо точки над «i» поставить и надо, чтобы эти точки ставились в производстве. Но все это не значит, что не будет параллельных курсов. Возьмем чертежные курсы. В прошлое время, я знаю, бывало много таких курсов. Для этого не требуется кончать вуз. Могут быть различные такие курсы по разным специальностям. Можно построить курсы, которые научат обращаться с той или иной машиной, дадут известные знания по той или иной промышленности. Сейчас в нашу жизнь вклиниваются события большой политической значимости. Может быть, нужны специальные курсы по международному движению. Надо дать очень гибкую систему.

Теперь о том, надо ли средний курс передать хозяйственникам. Я стояла бы за то, чтобы не передавать его хозяйственникам, а чтобы увязать его с техникумами, рабфаками и т. д. Это вполне возможно.

Что составляет особенность рабочих университетов? Там имеются рабочие с большим производственным стажем. Они легче могут пройти программы техникумов, взять из них то, что касается производства. Может быть, производственную практику надо как-нибудь иначе ставить— это надо проработать, — я этого вопроса не знаю. Должен решать вопрос о практике тот, кто знает это дело. Специалисты, которые сидят в Главпрофобре, также не всегда знают. Это надо связывать с участием рабочих, для этого нужен ряд лет. Если учащийся думает, что нельзя двух дней перетерпеть, — это напрасно. Надо программу проработать тщательнейшим образом, чтобы она удовлетворяла действительно всем требованиям.

Вот. тут товарищ говорил: «Снимите старое руководство». Этого в одну минуту не сделаешь. Мы должны еще очень много учиться у стариков. Нам приходится учиться даже от наших врагов, тем более — от людей, более или менее близких к нам. Нам нужна длительная работа.

Нам надо, с одной стороны, в систему вузов ввести общеобразовательные двух-трехлетние школы, ближе связав их с отдельными отраслями производства. Над этим мы можем строить техникумы, добиться того, чтобы они были прикреплены к определенным производствам и к определенным вузам, чтобы они были не в худшем положении, чем техникумы. По мы должны побольше внимания обращать на политехническое образование я на политический горизонт, чего у хозяйственников в профессиональной школе нет.

Возьмите профсоюзы. Они перестраиваются. Разве для нас не важно помочь сложиться новому типу профсоюзника? Возьмем экономические и политические отделения рабочих университетов. Они также должны строиться иначе. Тут нужен целый ряд комбинатов параллельно существующим типам, и самое их существование будет залогом того, что наша учеба примет тот политический оттенок, который нам нужен.

У меня такое впечатление, что мы все с разных концов к этому подходим. Если мы спорим, то потому, что нельзя на новом деле не погорячиться, и затем из споров возникает истина.

1930 г.

О ПАРТСОВЕЩАНИИ ПО ВОПРОСАМ НАРОДНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

Наша советская школа в корне отличается от школы буржуазной.

В капиталистических странах строятся разные школы: одни для «народа», для широких масс, другие для господствующих классов. Дети рабочих, мелких служащих воспитываются по-одному, дети людей богатых, власть имущих — по-другому… Из первых воспитывают послушных исполнителей, не смеющих самостоятельно думать, рассуждать; из вторых — людей самостоятельных, «капитанов промышленности», как иногда выражаются устроители школы. По-одному воспитывают девочек, по-другому — мальчиков. В «народных» школах ребят бьют, заставляют зубрить молитвы; в школах для богатых действуют убеждением, внимательно подходят к ребенку, развивают его.

В одних капиталистических государствах все это делается откровенно, в других — в более прикрытой форме. Вся система народного образования построена так, что для бедных, для рабочих доступ к высшему образованию затруднен. В последние десятилетия в ряде капиталистических государств стали в школе обучать труду, но тоже по-разному. Детей бедноты, детей рабочих учат, как лучше работать, напряженнее, аккуратнее, вводят строгую дисциплину, но стараются ставить так, чтобы давать детям рабочих лишь трудовые навыки, давать как можно меньше представлений о всем народном хозяйстве в целом, о промышленности и ее развитии, стараются не давать тех знаний и умений, которые соединяют труд со знанием, позволяют стать одновременно и работником и хозяином производства. Такие широкие знания в области труда, такое политехническое, как это принято называть, образование дают лишь детям богатых, тем, которых готовят в хозяева производства. Детям бедноты и рабочих дают узкие трудовые навыки, детям богатых — политехнические знания. Правда, крупную промышленность в стране безграмотной не построишь. Это отлично понимают капиталисты, и потому они вводят всеобщее обязательное обучение. В Германии, например, обязательное обучение продолжается 8 лет (от 6 до 14). Тут получается противоречие — с одной стороны, крупную промышленность не построишь, если у рабочей массы нет необходимых знаний, а с другой — всякий знает: знание — сила. Обучая рабочих, капиталисты подрывают свое собственное господство. Они стараются выйти из положения тем, что для детей бедноты, крестьян, рабочих дают знания похуже, стараются дать поменьше развития, затемнить сознание.