— Радуются, гады, — сквозь зубы процедил он. — Опять город наш взяли. Под Воронежем.

Калганов пояснил:

— Только отползли от полотна, к выемке подошел парный патруль и остановился как раз в том самом месте, где заложили заряд. Следов работы Калинина не обнаружили. Постояли, посмеялись, покурили и повернули обратно.

— Скорей, друзья, марш-марш отсюда! — заторопил десантников Калганов.

На этот раз он был прав.

Все вроде получилось неплохо, и все же я в который раз думаю: «Не выйдет ли боком для нас эта диверсия в тылу «осадной» армии?».

Знать бы, чем окончится это самовольство, к каким последствиям оно приведет…

Вытянувшись цепочкой друг за другом, идем без отдыха и остановок: подальше от железной дороги, от места задуманной диверсии.

Всю ночь, до утра, не останавливаясь и не сбавляя темпа, двигались на юг. Вот уже последние километры редкого кустарника. Впереди — голая степь, тридцать километров до Ямпольского леса. Позади — стокилометровый путь по бездорожью, с тяжелым грузом за плечами. Особенно в этом походе досталось Дусе, которая наравне со всеми разделяет тяготы пути: несет ящик с радиостанцией, сумку с батареями и автомат.

Мы миновали несколько секретов и засад. Каждая ловушка врага могла оказаться смертельной. Но теперь все, кажется, позади. Теперь мы почти дома: от Ямпольского леса до Хинельского рукой подать — полтора хороших партизанских перехода. Вот миновать бы только степную полосу.

— Нажимай, братцы! Поднатужься! — подбадривает нас Калганов. — Тут неподалеку небольшая роща. Дневку там устроим.

Мы спешим изо всех сил, стараясь дойти до места, пока не взошло солнце. Однако нас ожидало разочарование. Рощи не было. Остались только обугленные пеньки да несколько изуродованных высохших кустарников.

Мы с Калгановым молча переглянулись: место памятное. Здесь я, как сострил Калганов, «соприкоснулся» с пеньком… И вот рощи нет. Даже следов не осталось.

— Что будем делать? Успеем ли дойти до Ямпольского леса? — забеспокоился, и не без основания, капитан Бережной.

Сокол поднял руку — знак, призывающий к вниманию.

Из ближайшей деревни жители выгоняли на пастбище скот. Щелкали пастушьи кнуты. Слышалось мычание коров, утренняя перекличка петухов и заливистый лай дворняжек.

Обычная мирная картина. Не хотелось верить, что где-то здесь, рядом, в это благостное утро нас поджидает опасность.

Лес отсюда хорошо виден: темно-зеленый, манящий, с ласковым шелком травы и надежной тенью под кронами богатырских дубов… Еще одно усилие, и мы достигнем его. Но это мираж… До леса не менее пяти-шести километров. А силы уже на исходе. Но и останавливаться нельзя: стоит измученным дорогой людям присесть, и они не найдут в себе сил подняться.

— Как быть, Толя? — Бережной уловил мое беспокойство.

— Идти, так дотянем, — бросает Калинин.

Не задерживаясь, спустились в лощину, пошли по тропе, вытоптанной стадом. Рядом беспечно журчал ручеек, поросший травой. Еще дальше, в низине около ручья, квакала лягушка.

— Дождичка кличешь? — пытался пошутить Калганов. — Давай, давай, голова-елова. Нам дождичек был бы в самый раз.

Шутку не поддержали. Не до нее. Впереди, правее, раскинулось большое село. Слева, за бугром, скрылась деревушка. У меня нет под руками карты, и я не знаю названий здешних сел.

Лощина, по которой мы идем, петляет то вправо, то влево и наконец упирается в большое село.

— Пойдем, капитан, через село — напролом.

Бережной не соглашается. Но, по-моему, в данной ситуации больше всего надо рассчитывать на внезапность. Если в селе и есть полиция, то она не сумеет оказать организованного сопротивления. У нас полтора десятка автоматов! Попробуй, сунься!

— Проваландаешься с этими полицаями… — не решается Бережной. — Надо быстрее проскочить через ямпольский шлях. Село обойдем слева, прикрываясь садами.

— На сады надежда плоха, — ворчит Калганов.

Дмитриев тоже недоволен решением капитана. Я понимаю своих друзей: они знают цену времени и значение внезапности во вражеском тылу.

Взошло солнце. В селе начинался обычный трудовой день. Кто-то стучал молотком, наверное, отбивал косу. Доносился плач ребенка, слышалось кудахтанье курицы. В огородах, блистая росой, тянулись вверх копья зеленого лука. Подсолнухи повернули головы к небу: высоко ли поднялось солнце? Через плетни, дразня нас, свешивались сочные вишни. Белые хаты утопали в густых садах. Мирно, тихо, спокойно. Значит, опасения были напрасны. Дай-то бог!

Три выстрела, разорвавшие тишину, показались нам нелепыми, хотя мы и были готовы к любым неожиданностям.

Залаяли собаки, послышались торопливые слова команды.

— Засекли, гады! Тревогу подняли. — Сокол сплюнул.

— Сейчас исполнят для нас «Во саду ли, в огороде!» — это Калганов.

— Не стрелять! — предупредил Бережной. — Наблюдатели с тыла — Костя Стрелюк и Володя Славкин. А сейчас — бегом!

Вещевые мешки неуклюже запрыгали на спинах. Алексей Калинин почти насильно вырвал у Дуси ее вещмешок, а Сокол сумку с питанием для рации. Лицо девушки покрыто капельками пота, волосы прилипли ко лбу.

Вот гребень высотки. Еще немного и мы будем недосягаемы. Не успели: из села выскочили полицаи, десятка полтора-два. Они на бегу открывают огонь во фланг нашей группе.

— Нахально прут, черти, — ругается Калганов. — Чуют силу.

В минуты опасности он преображается. Вот и сейчас он останавливается, стреляет в полицаев, набивает патронами магазинную коробку, и снова щелкает его фузея, как он называет свой карабин.

— Стрелюк и Савкин, задержать противника! — кричит Бережной. Двое десантников присоединяются к Калганову.

— Может, успеем добраться до леса, а там дадим бой? — советуется Бережной, когда все собрались в лощине за гребнем.

— Если они допустят нас до леса, то сами в него уже не войдут, — ответил Калганов.

— Нам бы перевалить за ту высотку, — показывает Калинин, — а там рукой подать до леса.

— Руки коротки, — Калганов не успел закончить фразу: из-за высотки словно из-под земли вынырнул грузовик с немцами. Полицаи поднялись в атаку. Обе вражеские группы оказались на высоте, мы на виду у них — в лощине.

Если ударить по гитлеровцам, пока они не развернулись в боевой порядок, мы, может, еще и прорвемся к лесу. Но Бережной уклоняется от боя, увлекая группу вперед.

— Калинин и ты, Толя, со своими хлопцами быстро займите высоту слева от деревни. Прикрывайте нас. Попробуем все-таки уйти тихо.

— Погибать, так с музыкой! — Калганов разряжает карабин.

Полицаи поняли маневр Бережного по-своему, решив, что это паническое бегство. Пустились в погоню и не заметили, когда десантники залегли во ржи.

— Молодец, Бережной, правильно действуешь, — одобрил Сокол.

Ударили наши автоматы. Несколько полицаев упали, остальные бросились обратно. Произошло замешательство, и они уже не решались на повторную атаку. Мы немедленно воспользовались паузой и броском заняли высотку. Взвод гитлеровцев рассыпался в цепь. Самоуверенные, наглые, они с автоматами и легким пулеметом идут в полный рост, идут прямо на Бережного и его людей.

Капитан Бережной действовал смело, решительно — пулеметчик и несколько гитлеровцев были убиты. Но справа опять поднялись в атаку полицаи.

— Дмитриев, передай капитану, пусть отходит к нам. Полицаев мы задержим.

— Есть!

Сокол ящерицей пополз с высотки, потом побежал к лощине. Увлеченные боем, гитлеровцы не заметили его.

— Молодец, Васька! Жми, жми, милай! — шептал Калганов, будто Дмитриев мог его услышать.

«Пора!» — подумал я.

— Огонь!

Мы увидели, как полицаи залегли в посевах, зато гитлеровцы уже вплотную подошли к группе Бережного.

— Чего они молчат? — нервничает Калинин.

Я тоже чувствую нетерпеливое покалывание в ладонях, обычное при нервном возбуждении.

— Это Сокол показывает выдержку, — высказал предположение Калганов. — Вот подступят вплотную и рубанут!