Когда отзвучали последние аккорды, Александр тяжело поднялся и побрел обратно в спальню. Одеваясь, он заметил на кровати продолговатое темное пятно, Оно было влажным от пота. Ночью, как всегда, он не ворочался.

… И среди врагов не находилось охотников меряться с ним силой и молодецкой удалью. Прожил Чемень долго, но вот пришло время умирать могучему богатырю. Перед смертью собрал он всех чувашей и сказал:

— Вот и пришел мой час. Как умру, похороните меня вместе с конем и богатырскими доспехами. Если нападут враги и я вам понадоблюсь, придите на могилу и позовите меня: «Чемень! Чемень!». И я выйду к вам на помощь…

Розовые стены коридора были голы и гладки. Справа, метрах в тридцати впереди, из специальной ниши выглядывал темно-зеленый байцер. Как и два предыдущих, этот не обратил никакого внимания на Ивашова. Мейер ничего не прикреплял к одежде Александра, следовательно, крысороботы сами как-то различают людей. Но как? По росту, внешнему облику, запаху?

На этот раз Ивашов разглядел его получше. Механическая полукрыса-полунасекомое присела в своей нише, прижав манипуляторы к брюху. Впереди на безголовом корпусе кроме шишковидных фасеточных глаз виднелись четыре глубокие дыры. Они могли означать что угодно: и анализатор запахов, и рупор, и пулемет. Двусуставные тонкие ноги сложились в специальные пазы. Байцер походил на затаившегося паука, а сходство с крысой ему придавали вытянутые очертания и тонкие металлические жгутики, торчащие спереди редкой щеточкой. Омерзительный вид.

Заметив интерес Ивашова к роботу, Мейер не смог сдержать снисходительной и довольной улыбки. Без сомнения, он считал байцера настоящей творческой удачей Треста.

Они подошли к широкой двустворчатой двери, и Отто отворил ее, широким жестом приглашая Александра войти. Внутри громоздились агрегаты, выкрашенные в голубой и синий цвет, всю левую сторону занимали системы электронной памяти. Тут и там виднелись голубые комбинезоны сотрудников. Они прервали свою работу и теперь разглядывали гостей. Многие смотрели на них с нескрываемым интересом, некоторые с иронией. Почти все были молоды — до сорока пяти лет, — загорелы и жизнерадостны.

— Не удивляйтесь их вниманию, — шепнул Мейер, — все они знают, кто вы.

— Откуда?

— Недавно по внутренней сети телевидения мы показали вашу пресс-конференцию. Уверен: все эти ребята мечтают с вами познакомиться и…

— Я не против, — перебил его Александр.

— О, это не к спеху. Сначала вам нужно как следует освоиться. Ознакомиться в деталях с работой различных лабораторий нашего Треста. Личные контакты изматывают, а вы и так выглядите неважно. Тем более, что от состояния вашего здоровья зависит очень многое, — Отто многозначительно посмотрел на Ивашова.

— Я чувствую себя нормально.

— И все же давайте повременим со знакомствами. Погодите, ручаюсь, что скоро вы перезнакомитесь со всем конструкторским бюро и персоналом многих других лабораторий.

— Ясно, — сухо сказал Александр.

— Посмотрите, какие у нас условия для работы! На оборудование только этой Лаборатории затрачено более трех миллионов долларов!

— Откуда у ТНУ такие деньги?

— Это я вам объясню позже, а сейчас мне важно, чтобы вы все увидели собственными глазами. Ну как, впечатляюще?

— Пожалуй, да, — отвегил Ивашов, — условия у вас действительно хорошие.

— А если к этому прибавить высокую четкость работы каждого сотрудника, координацию действий научных лабораторий, то станет ясно, каким образом мы можем в кратчайшие сроки решать возникающие перед нами научные и практические задачи.

Они прошли через большой зал лаборатории, задерживаясь около некоторых агрегатов и приборов. Ивашову иногда удавалось разглядеть «проблемы», над которыми корпели ученые. Опытным взглядом он сразу же определил, что в большинстве случаев это были разработки военных систем, включая орбитальные комплексы. На широких экранах дисплеев бегающими точками вырисовывались схемы предполагаемых конструкций, тут же давался вид в разрезе, моделировалась прочность в той или иной ситуации. Колонки цифр стройными рядами набегали на другие экраны. Люди работали сосредоточенно, словно забыв о присутствии постороннего.

Когда они вышли и Мейер затворил дверь, Ивашов задумался. Научный потенциал Института, несомненно, был огромен. Но на что направлены исследования! Нет, это никак не подтверждает слова Мейера о помощи простым людям, которую в будущем можно было бы ждать от ТНУ.

— Мы осмотрели всего лишь четыре лаборатории, — раздался рядом голос Отто, — но, я думаю, этого вполне достаточйо. Если хотите, я покажу вам еще десяток…

— Не стоит. Общее представление об условиях работы я уже получил.

— Вот и отлично. — Мейер как-то странно смотрел на него.

Александр оглянулся. Так и есть: в дальнем конце коридора из неглубокой ниши высовывалась узкая носовая часть байцера. Она была направлена в их сторону.

«Почему он не реагирует на меня? — снова удивился Ивашов. — Может быть, они управляются из одного центра?»

— Эти люди, — Отто не отрываясь смотрел на него, — все, кого вы видели в лабораториях, всего лишь техники. Талантливые, умные, одаренные техники, исполнители чужой воли. Те же, кто способен по-настоящему работать головой, не сидят в лабораториях. Мы ценим каждого нашего сотрудника. Но особенно тех, кто способен дать идею!

Мейер вдруг, взволновавшись, несколько раз сжал и разжал кулак. Александр почувствовал, что пространство между ними словно наэлектризовалось, стало жестким, осязаемым.

— Вы имеете в виду меня? — холодно спросил он.

— Да. И не собираюсь скрывать: вы неслыханная удача для Треста. Вы именно тот, кто нам нужен. Вас послало само небо!

— Скорее ангелы с автоматами.

— Забудьте об этом как о дурном сне. Идемте, я провожу вас. Вы многое видели. Подумайте.

Когда они проходили мимо байцера, тот сидел с закрытыми «глазами».

— И вы, господин Контактер, все-таки согласились? — в голосе девушки звучало откровенное удивление.

Ивашов задумался. Да, он согласился сотрудничать с Мейером и ТНУ. Но разве расскажешь Кларе, почему он это сделал! Он дал свое согласие, пообещал, что постарается создать Звено контакта именно здесь, в стенах Института. Но все это — лишь хитроумная уловка, попытка выиграть время.

План был прост. Он даст Тресту некоторые из сведений, например, те, что уже есть в Москве. Допустим, пять первых кодексов формул и некоторые из схем. В РБ удостоверятся в его желании сотрудничать с ними, и он получит большую свободу передвижения и общения. А там… Там он уже будет действовать по обстоятельствам. Ясно одно: отдавать полностью секрет Звена контакта в руки ТНУ никак нельзя!

— Да, — ответил Ивашов, — этот шаг показался мне наиболее разумным.

В глазах Клары загорелись странные огоньки.

— Скажите, вы действительно русский? — спросила она.

— Да. Самый настоящий. А почему вы об этом спрашиваете?

— Я привыкла считать русских непреклонными и малосговорчивыми.

— Ну вот, а я вас разочаровал, — попытался улыбнуться Александр, — взял и согласился работать на ТНУ. Вам этого не хотелось?

— Что вы, что вы! — поспешно отозвалась Клара, невольно бросив взгляд на потолок, — наоборот. Я считаю, что вы поступили как настоящий ученый. Никто кроме ТНУ не в силах правильно использовать контакт с иной цивилизацией.

«Вот как они рассуждают, — подумал Ивашов, — «использовать контакт»! Да-а, попади секрет в руки Треста, они используют его далеко не в миролюбивых целях».

— Откровенно говоря, — заметил Александр, — я долго колебался, прежде чем принять окончательное решение. Сами понимаете, политическая обстановка в мире…

— Да, да, — с готовностью закивала головой девушка.

— К тому же Мейер вовсе не склонял меня на свою сторону. Он поступил как настоящий интеллектуал — никакого нажима со стороны. Вопрос решался только здесь, — Александр дотронулся пальцами до лба. — Отто рассказал мне о целях, стоящих перед ТНУ, и я не мог не признать их величественными. Я перебрал множество вариантов. Среди них был, представьте себе, и такой. Я наотрез отказываюсь сотрудничать с Трестом. И что же? Результат нетрудно предугадать. Меня попросту изолируют, лишат возможности общаться с людьми. А главное, исчезнет надежда на то, к чему на протяжении многовековой своей истории стремились люди: надежда на установление контакта с братьями по разуму. Правильно ли я поступил бы в этом случае? Heь и еще раз нет!