Прокламация вышла 1 мая 1896 г., а в июне в Петербурге бастовало уже 30 тысяч текстилей.

Вторая прокламация «Царскому правительству» подводила итоги забастовки и звала к дальнейшей, более углублённой борьбе. Прокламация кончалась словами: «Стачки 1895–1896 годов не прошли даром. Они сослужили громадную службу русским рабочим, они показали, как им следует вести борьбу за свои интересы. Они научили их понимать политическое положение и политические нужды рабочего класса»[152].

Осенью 1897 г. Владимир Ильич работает над второй своей брошюрой для рабочих, написанной по тому же типу, что и первая. Брошюра называется «Новый фабричный закон»[153]. В 1899 г. написаны были брошюры «О промышленных судах»[154] и «О стачках»[155].

Работа над этими брошюрами помогла Ленину ещё лучше научиться писать и говорить так, что его речи и статьи стали особенно близки и понятны массе.

У кого учился Ленин говорить и писать популярно? Учился у Писарева, которого в своё время много читал, учился у Чернышевского, но больше всего учился у рабочих, с которыми он часами говорил, расспрашивая их о всех мелочах их жизни на заводе, внимательно прислушиваясь к их случайно бросаемым замечаниям‚ к постановке ими вопросов, приглядываясь к уровню их знаний, к тому, что и почему они не понимают в том или ином вопросе. Об этих беседах рассказывают в своих воспоминаниях о Ленине рабочие.

Но много работая над тем, чтобы яснее, лучше передать свои мысли рабочему, Ильич в то же время возмущался всякой вульгаризацией, стремлением сузить перед рабочим вопрос, упростить его. Ильич писал в «Что делать?» (1901–1902 гг.):

«…Главное внимание должно быть обращено на то, чтобы поднимать рабочих до революционеров, отнюдь не на то, чтобы опускаться самим непременно до „рабочей массы“, как хотят „экономисты“, непременно до „рабочих-середняков“, как хочет „Свобода“ (поднимающаяся в этом отношении на вторую ступеньку экономической „педагогии“). Я далёк от мысли отрицать необходимость популярной литературы для рабочих и особо популярной (только, конечно, не балаганной) литературы для особенно отсталых рабочих. Но меня возмущает это постоянное припутывание педагогии к вопросам политики, к вопросам организации. Ведь вы, господа радетели о „рабочем-середняке“, в сущности, скорее оскорбляете рабочих своим желанием непременно нагнуться, прежде чем заговорить о рабочей политике или о рабочей организации. Да говорите же вы о серьёзных вещах выпрямившись, и предоставьте педагогию педагогам, а не политикам и не организаторам!»[156]

Ильич с негодованием относится ко всякому сюсюканью с рабочими, к замене серьёзного обсуждения вопроса «прибаутками или фразами»[157].

В речах и статьях Ильича рабочие всегда видели, что Ильич, как выразился один рабочий, говорит с ними «всерьёз».

Через три года (в июне 1905 г.) Владимир Ильич вновь возвращается к затронутому им в «Что делать?» вопросу и пишет:

«В политической деятельности социал-демократической партии всегда есть и будет известный элемент педагогики: надо воспитывать весь класс наёмных рабочих к роли борцов за освобождение всего человечества от всякого угнетения, надо постоянно обучать новые и новые слои этого класса, надо уметь подойти к самым серым, неразвитым, наименее затронутым и нашей наукой и наукой жизни представителям этого класса, чтобы суметь заговорить с ними, суметь сблизиться с ними, суметь выдержанно, терпеливо поднять их до социал-демократического сознания, не превращая наше учение в сухую догму, уча ему не одной книжкой, а и участием в повседневной жизненной борьбе этих самых серых и самых неразвитых слоёв пролетариата. В этой повседневной деятельности есть, повторяем, известный элемент педагогики. Социал-демократ‚ который забыл бы об этой деятельности, перестал бы быть социал-демократом. Это верно. Но у нас часто забывают теперь, что социал-демократ, который задачи политики стал бы сводить к педагогике, тоже — хотя по другой причине — перестал бы быть социал-демократом. Кто вздумал бы из этой „педагогики“ сделать особый лозунг, противопоставлять её „политике“, строить на этом противопоставлении особое направление, апеллировать к массе во имя этого лозунга против „политиков“ социал-демократии, тот сразу и неизбежно опустился бы до демагогии»[158].

Это лишь пояснение того, что сказано было раньше и что определяет требования Ильича к популярной литературе.

В 1903 г., когда начались стихийные крестьянские восстания, Ильич пишет популярную брошюру «К деревенской бедноте»[159], где разъясняет бедноте, за что борются рабочие и почему деревенской бедноте надо идти с рабочими.

В июле 1905 г. Ильич пишет свою известную листовку «Три конституции или три порядка государственного устройства»[160]. В листовке сравниваются самодержавная монархия, конституционная монархия и демократическая республика по форме, содержанию и целевой установке. Листовка — образец наглядности и популярности, но в то же время образец серьёзной трактовки вопроса, образец беседы «всерьёз».

В крутые переломные моменты коммунисты, по мнению Ильича, особенно обязаны писать и говорить популярно. На Апрельской конференции 1917 г. Владимир Ильич говорил:

«Многим, в том числе и мне лично, приходилось выступать, особенно перед солдатами, и я думаю, что если разъяснять всё с классовой точки зрения, то для них всего более неясно в нашей позиции, как именно мы хотим кончить войну, как мы считаем возможным её кончить. В широких массах есть тьма недоразумений, полного непонимания нашей позиции, поэтому мы должны быть здесь наиболее популярными»[161].

В той же речи Ленин говорил: «Выступая перед массами, надо давать им конкретные ответы»[162]. Нужна ясность политической мысли. «Чего недостаёт в братании — это ясной политической мысли»[163]. Говоря о том, что провести предлагаемые условия мира нельзя без подрыва господства капиталистов, Ленин настаивал, что эту мысль надо сделать ясной массам:

«Ещё раз повторяю: для неразвитых народных масс эта истина требует посредствующих звеньев, которые вводили бы в вопрос неподготовленных людей. Вся ошибка и вся ложь популярной литературы о войне состоит в том, что этот вопрос обходят, об этом молчат, изображая дело так, что не существовало борьбы классов, а как будто две страны жили дружно, и одна на другую напала и та обороняется. Это является вульгарным рассуждением, в котором нет ни тени объективности, — сознательный обман народа со стороны образованных людей»[164].

Подведём итоги. Ленин придавал громадное значение умению говорить и писать популярно. Это необходимо, чтобы сделать доступным, понятным массе коммунизм, как своё собственное дело. Популярная речь, популярная брошюра должна иметь конкретную цель, которая побуждает к известному действию. Политическая мысль, развиваемая в популярной речи, должна быть чётка, ясна, значительна. Недопустимы никакая вульгаризация, упрощенчество, отступление от объективности. Изложение должно быть чётко по своему плану, помогать слушателю или читателю самому делать выводы и лишь подытоживать, формулировать эти уже осознанные слушателем или читателем выводы.