Я вернулся в пространство и время. Я потерял всякую ориентацию, меня вращало и несло в космосе с бешеной скоростью. Потом я внезапно оказался здесь, на Земле, стоя на коленях перед потухшим погребальным костром Мамы Чиа, под темными облаками, стремительно проносящимися по лику луны. Земля блестела от недавнего ливня, и я почувствовал, что промок до нитки. Капли дождя затушили последние угли костpa. Мне казалось, что прошло лишь несколько мгновений, но на самом деле миновало уже несколько часов.

Все уже разошлись, и со мной остался только Джозеф. Увидев, что я поднял голову, он подошел ко мне и спросил:

— Как ты, Дэн?

Я все еще не мог говорить, так что просто кивнул ему. Он нежно потрепал меня по голове, и я ощущал, как через его пальцы в меня проникает любовь и сопереживание. Он понял, что я хочу остаться здесь еще немного, поэтому бросил последний взгляд на пепел и ушел в лес.

Я сделал глубокий вдох, втянув в себя влажный аромат тропиков, смешанный с горьким запахом дыма. Все казалось мне нереальным, словно я просто играл свою роль в вечной драме, и это измерение Вселенной было лишь крошечным действием на одной из бесконечного числа сцен, созданных Богом.

В моем разуме медленно начали возникать вопросы, потом мысли потекли быстрее, и я уже полностью пришел в себя, вернулся к своему уму, телу и окружающему миру. Что же все это значило?

Может быть, это было «место вне пространства и времени», о котором мне говорила Мама Чиа. В то время ее рассказы звучали для меня как пустая абстракция, потому что в моем опыте никогда не было ничего подобного. Теперь они превратились в живые, реальные описания. Она говорила: «В этом месте ты можешь встретиться с кем только захочешь». Мне так хотелось вновь оказаться там, еще раз почувствовать эти невыразимые ощущения.

Я, пошатываясь, поднялся — ноги дрожали, — прислонился к дереву и простоял так, глядя в небо, пока над лесом не опустилась тьма. Я повернулся и направился по тропе вглубь леса. Далеко в горах я видел отблески факелов.

Но что-то не позволяло мне уйти. Это чувство было очень четким, поэтому я вернулся, сел под деревом и начал ждать. Я просидел там всю ночь, иногда дремал, потом вновь просыпался. Это было похоже на продолжительную медитацию, хотя большую часть времени мои глаза были открыты и смотрели в темноту.

Как только кладбище озарилось первыми лучами солнца, передо мной появилась Мама Чиа. Она выглядела так же, как всегда, но ее тело было полупрозрачным. Возможно, этот образ возник только в моем разуме.

Так или иначе, но она стояла передо мной, улыбаясь, подняла руку и показала вправо, в сторону холмов, где была видна плотная стена деревьев.

— Вы хотите, чтобы я отправился туда? — вслух спросил я.

Она еще раз безмятежно улыбнулась, но ничего не ответила. В глаза мне ударило солнце, я прикрыл веки, а когда открыл их опять, Мама Чиа уже исчезла.

Моему измененному — или очищенному? — восприятию все это казалось вполне нормальным. Я медленно встал и направился в указанном направлении.

Я пребывал под влиянием недавних событий и откровений, поэтому слепо, напролом пробивался сквозь густые кустарники, несколько раз сильно порезавшись об их острые колючки. Наконец, чаща передо мною открылась, и я оказался на незнакомой узкой тропе.

Тропа привела меня к крошечной хижине, не больше трех метров в длину и ширину. Я вошел в нее и осмотрел обстановку. В хижине царил полумрак, и она освещалась лишь несколькими тонкими лучами светами, проникающими сквозь соломенную крышу и щели в стенах. Когда мои глаза привыкли к темноте, я увидел длинный ствол бамбука, опускающийся с крыши к большому деревянному желобу, укрепленному на стене. Очевидно, полая трубка предназначалась для сбора дождевой воды в своеобразный умывальник. В противоположном углу этого спартанского жилья я заметил темную дыру в полу, игравшую, судя по всему, роль туалета, а рядом с ней стояло ведро для воды. Постель из толстого слоя листьев располагалась прямо на земляном полу.

Простое устройство хижины свидетельствовало, что она служила местом уединения и отшельничества. Я решил остаться здесь> пока не получу очередного знака, подсказывающего мне дальнейшие действия.

Я прикрыл дверь, устало упал на листья, закрыл глаза, но тут же ощутил чье-то присутствие и бистро вскочил. Передо мной, скрестив ноги, словно в медитации, сидела Мама Чиа, но ее глаза были открыты и сияли. Я чувствовал, что она хочет что-то сказать мне, поэтому терпеливо ждал, стараясь не спугнуть это видение.

Она плавно махнула рукой, ее образ начал медленно таять в воздухе, и я услышал слова:

— Все — сон во сне…

— Я не совсем понимаю, Мама Чиа. Что это значит? — тихо прошептал я.

— Мы припаем всему собственное толкование, — призрак Мамы Чиа полностью растворился.

— Подождите! Не уходите! — выкрикнул я.

Мне хотелось прикоснуться к ее лицу, обнять ее, хотя я понимал, что это неуместно и невозможно.

Глядя в полумрак, я услышал ее последние слова, которые будто принесло эхом:

— Все хорошо, Дэн. Все будет хорошо… Наступила полная тишина.

Она ушла навсегда — я чувствовал это своим сердцем. Что мне делать теперь? Как только я задал самому себе этот вопрос, в моем разуме возник ответ: ничего — просто размышлять, пока не придет ясность.

Я оценил то, чем сейчас располагаю: у меня нет еды, но это случалось и раньше. Мое Базовое Я уже не боялось голода, а воды в деревянном желобе было вполне достаточно.

Я несколько раз энергично потянулся, уселся поудобнее и закрыл глаза. Скоро в моем уме сами по себе возникли фрагменты воспоминаний, образов и звуков, которые позволили мне заново пережить все свои приключения.

Я вспомнил слова Мамы Чиа: «Путешествия по миру, в лучшем случае, лишь отражают путешествие внутрь себя, а в худшем — подменяют его. Мир, в который ты отправляешься на поиски, содержит только символы, но не цель твоих исканий. Священное мистическое путешествие происходит во внутреннем мире. Перед тем как найти свою цель во внешнем мире, найди ее в себе. Иначе учитель может окликнуть тебя, но ты пройдешь мимо него, не услышав призыва».

«Когда ты научишься путешествовать по пространствам мира своей души, твое сознание превзойдет границы пространства, времени и твоего физического тела».

Хотя я слышал это раньше, но только сейчас понял смысл сказанного. Прежде чем я смогу продолжить свое путешествие по земле, мне необходимо исследовать собственную душу. Удастся ли мне сделать это? Сможет ли мое осознание проникнуть так глубоко внутрь себя и достичь восприятия за пределами физических ощущений?

Я сосредоточенно размышлял об этом всю ночь и весь следующий день. Я нашел Маму Чиа в лесу. Я знал, что во мне, как и в каждом человеке, таятся скрытые способности. Но как их обнаружить? Как привести их в движение, почувствовать, использовать?

Сократус как-то сказал, что «воображение — нечто большее, чем обычное зрение». Он добавил, что оно «мост к ясновидению, первый шаг к нему. Расширяясь, оно становится чем-то иным. Воображение подобно гусенице; освободившись от кокона, оно превращается в порхающую бабочку».

Нужно начать с этого. Я закрыл глаза и позволил внутренним образам свободно течь перед моим взором: роща кукуй, подводная пещера Кимо, пальма перед хижиной Мамы Чиа, толстый переплетенный узлами ствол баньяна. Потом я увидел свою дочь, Холли, которая сидела на полу своей комнаты и тихо играла в куклы. Я ощутил горький привкус печали, вызванный мыслями о карме людей этого мира, и отправил своей дочурке мысленное послание любви, надеясь, что она сможет почувствовать его. Я послал такое благословение и Линде, а потом вновь отпустил свое воображение.