Кэтлин уставилась на письмо в своей руке, пытаясь дышать, несмотря на тяжесть в груди.

– Я не знаю, как давно это произошло. Кажется, мой отец катался верхом на закрытой арене, и лошадь вскинула голову. По инерции отец ударился головой о деревянную балку. – Она сделала паузу и беспомощно покачала головой. – Со слов управляющего, отец испытывал сильную боль, был дезориентирован, но доктор наложил повязку и прописал покой. Он оставался в постели в течение трёх дней, и сейчас чувствует себя лучше.

– Почему тебе сразу об этом не сообщили? – хмурясь, спросил Девон.

Кэтлин пожала плечами, не в силах ответить.

– Возможно, отец не хотел тебя беспокоить, – беспристрастно заметил Уэст.

– Возможно, – с трудом проговорила она.

Но правда заключалась в том, что её отцу было всё равно, волновалась она за него или нет. Он никогда не испытывал к ней никакой привязанности. Он не помнил о её днях рождения, и не приезжал, чтобы провести с ней время в праздники. После того как умерла мать, отец не послал за Кэтлин, чтобы дочь вернулась домой и жила с ним. Когда она обратилась к нему за утешением после смерти Тео, он предупредил, что ей нет места под крышей его дома, если она захочет переехать обратно в Ирландию. Отец предложил ей вернуться к Бервикам или жить самостоятельно.

Он отвергал её столько раз, что это не должно было её больше беспокоить вовсе. Но боль ничуть не ослабла. Кэтлин всегда тайно лелеяла надежду, что однажды понадобится отцу, он пошлёт за ней, если получит травму или заболеет. И Кэтлин сразу же отправится ему на помощь, будет нежно заботиться о нём, и они, в конце концов, обретут те отношения, о которых она всегда мечтала. Но, как обычно, реальность не имела ничего общего с фантазиями. Отец получил травму, но отказался посылать за дочерью, и что ещё хуже, даже не захотел ей об этом сообщить.

Уставившись сквозь слёзы на письмо лорда Бервика, Кэтлин не заметила, что Девон бросил взгляд на брата. Но поняла, что Уэст покинул своё место за столом, когда высвободила руку из хватки Девона и потянулась за чаем. Она озадаченно оглядела комнату. Уэст, вместе с дворецким и лакеем, ушёл, закрыв за собой дверь.

– Не надо было их выгонять! – заливаясь краской стыда, воскликнула Кэтлин. – Я не собираюсь устраивать сцен. – Она попыталась сделать глоток, но горячая жидкость выплеснулась через край, и Кэтлин с досадой поставила чашку на место.

– Ты расстроена, – тихо проговорил Девон.

– Я не расстроена, я просто… – Она сделала паузу и провела по лбу дрожащей рукой. – Я расстроена, – наконец признала Кэтлин.

Девон с удивительной лёгкостью поднял её со стула.

– Посиди со мной, – пробормотал он, устраивая Кэтлин у себя на коленях.

– Я и так сидела с тобой. Нет необходимости забираться на тебя. – Она обнаружила, что сидит на нём боком, а ноги болтаются в воздухе. – Девон…

– Шшш. – Обняв её одной рукой, другой он взял чашку и поднёс её к губам Кэтлин. Она сделала глоток горячего сладкого чая. Его губы слегка коснулись её виска. – Выпей ещё, – пробормотал он и придержал чашку, когда она снова отпила. Кэтлин чувствовала себя довольно глупо, позволяя ему утешать её, как ребенка… и всё же, когда она прислонилась к его широкой груди, ей стало гораздо легче.

– Мы с отцом никогда не были близки, – призналась Кэтлин, в конце концов, – я никогда не понимала почему. Причина… причина во мне, я полагаю. Он любил только одного человека в своей жизни, мою мать. Она чувствовала к нему то же самое. Что весьма романтично, но… ребёнку это тяжело понять.

– Откуда ты взяла такое извращённое представление о романтике? – не без сарказма спросил Девон. Она одарила его удивлённым взглядом. – Любить лишь одного человека во всём мире не является романтичным, – сказал он, – не является это и любовью. Не важно, что чувствовали твои родители друг к другу, им нет прощения за то, что они сняли с себя ответственность за своего единственного ребёнка. Хотя, видит бог, тебе было лучше с Бервиками. – Его рука крепче сжала её руки. – Если хочешь, я отправлю телеграмму управляющему фермой, чтобы побольше узнать о состоянии твоего отца.

– Да, пожалуйста, – ответила Кэтлин, – но это, вероятно, рассердит отца.

– Тем лучше.

Девон поправил чёрную камею у её горла.

Кэтлин посмотрела на него серьёзным взглядом.

– Раньше я хотела родиться мальчиком. Думала, что тогда, возможно, вызывала бы у него больший интерес. Или если была бы красивее или умнее.

Девон обхватил её щёку ладонью, заставив посмотреть на него.

– Дорогая, ты и так очень красива и уж чересчур умна. Ничего бы не поменялось, если бы ты родилась мальчиком. Не в этом проблема. Твои родители – эгоистичные болваны. – Он погладил большим пальцем её щёку. – И какими бы недостатками ты ни обладала, ты достойна любви.

Последнюю удивительную фразу Девон произнёс тихим шёпотом.

Она уставилась на него, как зачарованная.

«Он не имел в виду того, что сказал», – подумала Кэтлин. И, без сомнений, уже пожалел о своих словах.

Но они продолжали смотреть друг на друга. Глядя в его тёмно-голубые глаза, ей казалось, будто она в них тонула, погружалась в бездонные глубины, из которых можно никогда не выбраться. Кэтлин задрожала и отвела взгляд в сторону, оборвав связь.

– Поехали со мной в Лондон, – послышался голос Девона.

– Что? – озадаченно переспросила она.

– Поехали со мной в Лондон, – повторил он, – мне придётся уехать через две недели. Возьми с собой девочек и горничную. Поездка всем пойдёт на пользу, включая и тебя. В это время года в Гэмпшире делать нечего, а в Лондоне развлечений хоть отбавляй.

Кэтлин хмуро на него посмотрела:

– Ты же знаешь, что это невозможно.

– Ты имеешь в виду траур.

– Конечно, я имею в виду траур.

Ей не понравились озорные искорки, появившиеся в его глазах.

– Я уже всё продумал, – сказал он. – Не будучи так хорошо осведомлённым в правилах приличия, как ты, я проконсультировался у образцового члена высшего

общества по поводу тех мероприятий, которые могут быть допустимы для молодых женщин в трауре.

– Какой образцовый член высшего общества? О ком ты говоришь?

Устроив Кэтлин поудобнее у себя на коленях, Девон потянулся через весь стол, чтобы взять лежавшее рядом с тарелкой письмо.

– Ты не единственная, кто сегодня получил корреспонденцию. – Он эффектно вытащил письмо из конверта. – По словам известного эксперта в области траурного этикета, о посещении пьесы или бала не может быть и речи, но вполне допустимо сходить на концерт, музейную выставку или в частную галерею. – Далее Девон принялся зачитывать отрывок из письма вслух: – Эта эрудированная леди пишет: «Длительное уединение может способствовать затянувшейся меланхолии у молодых, неокрепших барышень, чего следует опасаться. В то время как девушки должны уважать память почившего графа, будет мудрым решением, позволить им несколько невинных развлечений. Я бы посоветовала то же самое и леди Трени, чей живой нрав, по моему мнению, не сможет долго переносить нескончаемое однообразие вокруг и одиночество. Поэтому я всецело одобряю...»

– Кто это написал? – спросила Кэтлин, выхватывая письмо из его руки. – Кто мог бы предположить... – Увидев подпись в конце письма, она ахнула, округлив глаза. – О Боже. Ты проконсультировался у леди Бервик?

Девон ухмыльнулся:

– Я знал, что ты не примешь ничьих советов, кроме её. – Он слегка качнул Кэтлин на колене. Её стройное, гибкое тело надёжно покоилось среди шелестящих слоёв верхних и нижних юбок, изгибы прелестной фигуры были плотно зашнурованы в тугой корсет. После каждого её движения, до него доносились едва уловимые ароматы мыла и роз. Кэтлин напомнила ему один из тех миниатюрных сладко пахнущих пучков, которые женщины прячут в комодах и шкафах. – Поехали, – уговаривал он, – Поездка в Лондон не настолько ужасная идея. Ты никогда не останавливалась в Рэвенел-Хаусе, и он находится в куда более лучшем состоянии, чем эта груда руин. Ты получишь новые впечатления и пообщаешься с другими людьми. – Он не смог устоять, и добавил насмешливым тоном: – Но что самое важное, я всегда буду к твоим услугам.

Её брови опустились вниз.

– Не говори так.

– Прости за грубость. Но я же, в конце концов, не кастрированный самец. – Он улыбнулся, увидев, что из её глаз исчезло страдальческое выражение. – Подумай об этом ради блага девочек, – предложил он. – Они были в трауре дольше, чем ты. Разве они не заслужили поблажки? Кроме того, им бы пошло на пользу получше узнать Лондон перед сезоном в следующем году.

Кэтлин нахмурилась.

– Как долго ты предлагаешь нам оставаться в городе? Две недели?

– Возможно месяц.

Обдумывая предложение, она задумчиво теребила концы его шёлкового шейного платка.

– Я обсужу это с Хелен.

Чувствуя, что она готова согласиться, Девон решил ещё немного надавить.

– Вы едете в Лондон, – категорически заявил он. – Ты вошла у меня в привычку. Если тебя не будет рядом, я даже боюсь представить, чем могу начать заниматься. Закурю, начну хрустеть пальцами.

Кэтлин повернулась к нему, положив руки на его плечи поверх утреннего пиджака. Улыбаясь, она посмотрела ему в глаза.

– Ты мог бы начать играть на каком-нибудь инструменте, – предложила Кэтлин.

Девон медленно притянул её к себе и прошептал у её сладких полных губ:

– Но ты единственный инструмент, на котором я хочу играть.

Она обвила руками его шею.

Поза была неудобной, она сидела боком, её стан был облачён в жёсткий корсет. Их душили слои одежды, которые сковывали движение. Его жёсткий воротничок давил на шею, рубашка начала сбиваться под жилетом, а эластичные подтяжки неудобно натянулись. Но язычок Кэтлин шаловливо заигрывал с его языком, и этого было достаточно, чтобы Девон возбудился.

Не прерывая поцелуя, Кэтлин принялась сражаться с тяжёлым платьем. Она потянулась вниз, одёрнуть массивные юбки, и, к изумлению Девона, чуть не свалилась с его колен. Он подтянул её повыше, прижал теснее к себе, в то время как её ноги продолжали взбивать тяжёлые юбки, пока она не уселась на него верхом, зажав между их телами слои ткани. Они нелепо извивались на чёртовом стуле, но держать Кэтлин в объятиях было безумно приятно.