— Это твоя игра, помнишь для чего мы это начали? Может быть, вы двое просто трахнулись на заднем сиденье, прежде чем войти в зал! — кричит он, распахивает дверь и выходит.

Я разворачиваюсь, чтобы догнать его, поспешно выдавливая свои слова сквозь стиснутые зубы.

— Я не Джози.

Его мышцы напрягаются, и он застывает на месте. После долгой паузы его подбородок опускается на плечо, и я вижу только половину его лица, но этого достаточно, чтобы понять, что я сказала что-то не то. И он не выглядит удивленным, что я знаю об этой ситуации с его бывшей.

Я скрещиваю руки на груди.

— Алекс — гребаный лжец. Я не знаю, почему он пытался сделать вид, что я ему помогаю, и я не знаю, почему он пришел так рано. Я отказала ему, Нико. Ты слышал это своими собственными ушами.

Что-то меняется, и он не сводит с меня пристального взгляда, пока не исчезает в дверях кабинета. Мое сердце бешено колотится, я следую за ним, только захожу, и тут он меня прижимает к стене.

Его голос низкий, в нем нет ни намека на жестокость, хотя слова кажутся

такими.

— Ты же понимаешь, что мне не нужно разрешение, чтобы трахаться с кем захочу, верно? — его нос на мгновение касается моего. — Но разве тебе будет приятно, если я засуну свой член в другую? Потому что, Ди, всё, что ты только что сказала мне, было очень похоже на ревность.

Когда я молчу, он поднимает голову и смотрит мне в глаза. Я ревную. Очень.

— Почему она так отнеслась к тебе в первый день занятий? — требую я.

— Потому что я трахал ее этим летом, — мгновенно признается он.

Мои плечи опускаются, и я пытаюсь отвести взгляд, но он не позволяет.

— С тех пор я к ней не прикасался и не собираюсь этого делать. Она была хороша, но всё закончилось, я не знаю, почему сейчас она ведет себя как дура.

Это должно заставить меня чувствовать себя лучше, но это не так. Он не сделал ничего плохого, так что я не сержусь на него, но я злюсь на всю ситуацию. Словно прочитав эту мысль в ту же секунду, как она пришла мне в голову, Нико склонил голову набок и прошептал:

— Ты так слепа, Ди.

— Я не знаю, что это значит.

Он кивает, позволяя своим рукам упасть, прежде чем отступить назад.

— Знаешь.

С этими словами он уходит, и я остаюсь в недоумении. Какой неправильный поворот я сделала, и влюбилась в парня, который обещал мне только ложь?

Остаток дня я как зомби, и, к счастью, мы смотрим фильм по химии, так что говорить не обязательно. Я пропускаю занятие по танцам после школы впервые за все четыре года, потому что пошла нахуй эта Миранда, и направляюсь домой.

Через несколько минут я принимаю душ и лежу на кровати, порча весь остальной день своими мыслями.

Легкий стук в дверь пару часов спустя заставляет меня приподняться на локте.

Мама открывает дверь и входит, ее губы скривились в неприятной улыбке.

На данный момент я уже эмоционально истощена. Я готова к ее словам, какими бы они ни были, возможно, еще раз скажет, что уезжает, но когда беспокойство морщит ее лоб настолько, насколько позволяет ботокс, моя нижняя губа начинает дрожать.

— Деми… — она шепчет так тихо, что я почти не слышу ее.

Она не видела меня такой… Никогда.

Она подходит ближе, и я ломаюсь. Я плачу без всякой реальной причины, кроме страха перед тем, что еще даже не произошло.

К моему еще большему удивлению, мама не говорит, зачем пришла сюда, а вместо этого садится на край моей кровати. Она не говорит, не прикасается ко мне, как это сделала бы нормальная мать, но и не уходит.

Она сидит там, когда я засыпаю, но ее нет, когда я просыпаюсь. Этого было достаточно.

Я встаю на ноги и иду к шкафу, чтобы взять какую-нибудь одежду. Я не тороплюсь. Не хочу сегодня рано идти в школу.

Как я позволила себе дойти до этого? Я не знаю, но уверена в одном — я должна дать себе немного пространства.

Мне нужно дистанцироваться от Нико, потому что…

Мы — ничто.

Мы фальшивые, как улыбка, которую я надену сегодня.

Теперь я даже сама себе вру.

Как только я собралась, я беру свой телефон и рюкзак и спускаюсь вниз, и там, рядом с немного растаявшим кофе со льдом, лежит записка.

Сегодня подготовка к финалу.

Но мое внимание сосредоточено не на словах, а на маленькой таблетке, лежащей на бумаге.

И я беру ее.