— Боже, черт возьми.

Ее глаза медленно моргают, прежде чем полностью закрываются, ее бедра толкаются в мои, прежде чем все ее тело дергается, и она сжимает меня, пытаясь удержать, чтобы пережить это, но я двигаюсь сильнее, толкаюсь глубже, а затем мои пальцы сжимаются, и я кончаю с ней, мы оба дрожим.

Через несколько минут ее ноги скользят по матрасу, тело обмякло. Я слезаю и собираюсь встать, но она качает головой, и я снова падаю. Ее рука поднимается, чтобы убрать волосы с моего лица, и она улыбается: первый признак застенчивости.

— Не нервничай, — хриплю я, протягивая руку, чтобы провести костяшками пальцев по краю ее груди, скользя взад и вперед по ее соску, ухмыляясь.

— Я не нервничаю.

Наши взгляды встречаются.

— Нет?

Она качает головой, придвигается ближе и наклоняется так, что мне приходится упасть на спину, чтобы посмотреть на нее. Ее мокрые волосы падают мне на грудь, поэтому я собираю их в ладонь и кладу ей за спину.

— Тогда что, Пикси?

Румянец на ее щеках разливается еще сильнее.

— Ладно, может быть, немного нервничаю, — признается она, и мы оба хихикаем.

Ее руки скользят по моему прессу, и она наклоняет голову.

— Почему ты называешь меня Пикси?

— Потому что ты всегда была такой для меня, и ты была права, это не имеет никакого отношения к твоему росту. Раньше я так думал, когда смотрел на тебя.

Я поднимаю руку и провожаю ее взглядом, скользя подушечками пальцев по ее ключице.

— Моя маленькая Пикси, — шепчу я, она вздрагивает. — Неуловимое, недосягаемое существо. Я его почти не вижу. Никак не могу его поймать, — я смотрю ей прямо в глаза. — Я никогда не смогу его сохранить.

Ее лоб морщится, глаза летают между моими, когда моя рука падает на бок. Она поворачивается, теперь лежа на боку, лицом ко мне, и натягивает одеяло на нас обоих.

— Это то, что ты чувствовал ко мне раньше, но теперь…

— Теперь я задержу тебя, даже если ты попытаешься уйти.

Она легко смеется, ее глаза блуждают по моим, прежде чем стыд заполняет их.

— Прости, я должна была тебе сказать. Я должна была подумать об этом.

Это больно, но реальность такова, что я никогда не уйду от нее, и она не заслуживает того, чтобы чувствовать вину за то, что она сделала много лет назад, не зная, что это разорвет меня на части. Я провожу костяшками пальцев по ее подбородку.

— Я думаю, ты бы так и сделала, если бы мы начали по-другому.

— Ты сказал Тренту, что хотел меня до того, как он получил меня, — нерешительно спрашивает она. — Почему ты так сказал?

— Потому что это правда. Я хотел тебя много лет, Деми. Годами.

— Никогда не знала.

— Я знаю, и теперь ты тоже.

Она улыбается, глядя в сторону.

— Сегодня мама принесла мне таблетку, — она оглядывается в сторону. — Я была напряжена, истощена и не могла сосредоточиться после всего.

Беспокойство шевелится у меня внутри, пока я жду, что она скажет еще.

— В первый раз я вернула ее, — шепчет она. — Я сказала ей, что если она снова попытается, я перееду к отцу.

Тепло и печаль распространились по моему животу по многим причинам, одна из которых заключалась в том, что Деми достаточно сильна, чтобы противостоять своей маме, а другая — в том, что моя мама даже не может постоять за себя.

Она наклоняется, прижимаясь своими губами к моим в медленном, многообещающем поцелуе.

— Останься, Нико.

— Это не похоже на вопрос.

— Да, — она прижимается ко мне, и на ее губах появляется улыбка. — А теперь закрой глаза, пока я не передумала, — поддразнивает она, зевая и глубже зарываясь в матрас.

Я не говорю ни слова и закрываю свои гребаные глаза.