— Я поклялся защищать Этельстана.

— Ему нужна защита старика?

— Ему нужны воины старика, — терпеливо сказал я.

— Но он был твоим врагом!

— Элдред был моим врагом. Он ввел Этельстана в заблуждение.

Она фыркнула. Мне хотелось улыбнуться, но хватило ума сохранить серьезное выражение лица.

— Этельстана защищает целая армия! — продолжила она. — У него есть Уэссекс, Восточная Англия, Мерсия! И ему все равно нужен ты?

— Если он позовет, я пойду.

— Может, не позовет.

Или Альфгар просто запаниковал, думал я. Может, Константин просто грабит северную Камбрию, и, украв урожай и угнав достаточно скота, уберется в Шотландию. Или, может быть, история Кенвала выдумана? Я не знал, но чутье подсказывало, что дракон и падающая звезда наконец явились. Началась война.

— Если пойдешь ты, пойду и я, — сказала Бенедетта.

— Нет, — твердо ответил я.

— Я тебе не рабыня! Больше не рабыня! И не твоя жена! Я свободная женщина, ты сам так сказал! Я иду, куда хочу!

Спорить с ней — все равно что спорить с ураганом, поэтому я больше ничего не сказал. И продолжал ждать.

Приходили еще новости, но ненадежные, просто слухи. Скотты к югу от Риббела и двигаются дальше, они ушли на север, они идут на восток к Эофервику, к ним присоединилась армия норвежцев, у Меймкестера произошла битва, и скотты победили, на следующий день победили уже саксы. Альфгар погиб, Альфгар гонит разбитую армию скоттов на север.

Ничего определенного, но новости, в основном доставляемые торговцами, не видевшими ни армий, ни битв, убедили меня послать на запад разведчиков. Я приказал им не заходить в Камбрию, а искать беглецов, и один отряд, возглавляемый моим сыном, принес тревожные известия.

— Олаф Эйнерсон увел шестнадцать человек на запад, — рассказал мне сын. — Они взяли оружие, щиты и кольчуги.

Олаф Эйнерсон был мрачным, доставляющим проблемы арендатором, который унаследовал отцовскую землю и с явной неохотой платил арендную плату.

— Его жена сказала, что они собрались присоединиться к скоттам.

Мы слышали и другие рассказы о норвежцах и данах, отправившихся за холмы на запад вместе со своими людьми. Берг, который взял тридцать человек и поехал на разведку, вернулся и сообщил о слухах, что в усадьбы к норвежцам и данам приходят посланцы из армии скоттов, предлагают серебро, обещают дать землю. Я был уверен лишь в одном — Беббанбургу пока ничто не грозит. Эгиль повёл людей далеко на север, они скакали почти до Фойрта и ничего не обнаружили. Эту весть Эгиль привёз в Беббанбург, а с ним вместе пришёл его брат Торольф и семьдесят шесть всадников.

— Мы выступим вместе, — радостно объявил он.

— Я пока никуда не выступаю, — сказал я.

Он оглядел двор Беббанбурга, заполненный людьми, которых я созвал.

— Разумеется, выступаешь.

— Но если я выступаю, — предупредил я, — то буду сражаться за Этельстана, а не за норвежцев.

— Разумеется.

— А норвежцы присоединятся к Константину, — сказал я и после паузы добавил: — Только не говори «разумеется».

— Но, разумеется, они присоединятся, — улыбнулся он, — а я буду сражаться за тебя. Ты спас жизнь моему брату, дал мне землю, подарил свою дружбу. За кого еще мне сражаться?

— Против норвежцев?

— Против твоих врагов, господин. — Он помолчал. — Когда выступаем?

Я знал, что откладываю решение, уговаривая себя, что жду подтверждения от вестника, которому доверяю. Хотел ли я воевать? Я молился, чтобы больше никогда не стоять в стене щитов, твердил себе, что Этельстану не нужны мои люди, слушал мольбы Бенедетты и помнил о драконе с пылающими ноздрями, бросающим свои сокровища. Конечно, я не хотел. Только юнцы и глупцы с радостью идут на войну. Но я был готов. Мои люди собраны, их копья остры.

— Скотты всегда были твоими врагами, — спокойно продолжил Эгиль. Я молчал. — Если ты не выступишь, Этельстан будет сомневаться в тебе еще сильнее.

— Он меня не вызвал.

Эгиль взглянул на Финана, присоединившегося к нам на стене, обращенной к морю. Порыв ветра растрепал длинные седые волосы Финана, напомнив, что мы уже старики, а сражения — игры молодых.

— Мы ждем призыва от Этельстана, — поприветствовал ирландца Эгиль.

— Бог знает, может ли гонец пробраться сейчас через Нортумбрию, — сказал Финан.

— Мои арендаторы верны, — упрямо сказал я.

— В основном, да.

Сомнение в голосе Финана говорило, что не все мои арендаторы верны делу саксов. Олаф Эйнерсон уже ушел, чтобы присоединиться к захватчикам, уйдут и остальные, и любому гонцу с юга стоит сейчас обходить норвежские поселения стороной.

— Что, по-твоему, сейчас происходит? — спросил меня Эгиль.

Я поколебался, борясь с искушением ответить, что не знаю и жду надежных вестей, но эти двое — мои ближайшие друзья и соратники, и я сказал им правду.

— Думаю, скотты мстят.

— Тогда чего ты ждешь? — очень тихо спросил Эгиль.

Я так же тихо ответил:

— Мужества.

Все молчали. Я смотрел на белые барашки волн у островов Фарнеа. Здесь мой дом, место, которое я люблю, и у меня нет никакого желания тащиться через всю Британию, чтобы встать в очередную стену щитов.

— Выступаем завтра, — неохотно произнес я, — на рассвете.

Потому что дракон летел на юг.

Я ехал неохотно. Казалось, это не моя война. На юге был Этельстан, король, который ополчился на меня, ослепленный своими мечтами о славе, а на севере засел Константин, всегда желавший отобрать мою землю. Я не питал к ним ни ненависти, ни доверия и не хотел участвовать в их схватке. Но это была и моя война. Что бы ни произошло, в результате решится судьба Нортумбрии, а я нортумбриец. Моя страна — суровые высокие холмы, неспокойное побережье и крепкий народ, добывающий себе пропитание из холодного океана и тощей почвы.

Беовульф пошел на бой с драконом, поскольку должен был защищать своих людей, а мои люди не хотели, чтобы ими правили давние враги — скотты. Им не особенно нравились и изнеженные саксы с юга, но, когда обнажались мечи и сверкали копья, они объединялись с саксами. Норвежцы и даны Нортумбрии, может, и поддерживали Константина, но лишь потому, что хотели поклоняться старым богам. Я бы тоже этого хотел, но история, как и судьба, неумолима. Нортумбрии не выжить в одиночку, ей придется выбирать, какой король будет править, и как главный лорд Нортумбрии, я выбрал человека, которого некогда поклялся защищать. Мы отправимся к Этельстану.

Итак, мы поехали по знакомой дороге в Эофервик. Добравшись туда, мы последуем по римской дороге через Сциптон, в холмы и далее в Меймкестер. Я молился, чтобы армия Константина не забралась так далеко, поскольку, если он прорвал цепь бургов, охраняющих северную границу Мерсии, то может свободно грабить и разорять богатые мерсийские поля. Я вел больше трехсот воинов, включая тридцать три человека из Дунхолма и грозных норвежцев Эгиля. Все ехали верхом, а следом пять десятков слуг вели вьючных лошадей, нагруженных провизией, кормом для лошадей, щитами и копьями.

В Беббанбурге я оставил всего сорок человек под командованием Редбада, надежного фризского воина. В случае чего ему помогут люди Эгиля, которым я предложил укрыться в крепости. На восточном побережье не было заметно следов вторжения скоттов, но люди Эгиля будут спать крепче, зная, что их женщины и дети находятся за могучими стенами Беббанбурга.

— А если скотты все же появятся, — подбодрил Редбада Эгиль, — поставь на стены женщин в шлемах. Они будут похожи на воинов! Этого хватит, чтобы отпугнуть скоттов.

Мы так и не знали, что творится на западном побережье Британии. Эофервик был взбудоражен, его гарнизон настороже, но ни один человек не выступил на восток. После смерти Гутфрита и Элдреда городом правил новый архиепископ Вульфстан. Этот тощий, раздражительный человек встретил меня с подозрением.

— Почему ты уходишь? — спросил он.

— А почему гарнизон не отправляет людей? — огрызнулся я.

— Их дело — защищать город, а не бегать по Британии из-за каких-то слухов.

— А если Этельстан побежден?

— У меня хорошие отношения с норманнами! Церковь выживет. Христа нельзя победить, лорд Утред.

Я оглядел комнату, в которой мы встретились. Роскошные покои, построенные римлянами, обогревались огромным очагом, на стенах висели шерстяные занавеси с изображениями Христа и его учеников. На длинных деревянных столах стояли золотые сосуды, серебряные блюда, инкрустированные драгоценностями реликварии. При Хротверде эта комната никогда так не блистала богатством, а значит, Вульфстан не отказывается от подарков. Уверен, скотты попытаются подкупить его, как и Анлаф.

— У тебя есть новости? — спросил я.

— Говорят, скотты движутся на юг, — небрежно ответил он, — но Альфгар и Годрик сразятся с ними раньше, чем те достигнут Меймкестера.

— У Альфгара и Годрика, самое большее семь сотен воинов, и то вряд ли. У скоттов в три раза больше. И возможно, им помогают ирландские норвежцы.

— Они не придут! — слишком быстро сказал он и высокомерно посмотрел на меня. — Анлаф всего лишь мелкий вождь, он останется в своем ирландском болоте.

— А слухи... — начал я.

— Такому опытному человеку не пристало полагаться на слухи, — раздраженно прервал меня Вульфстан. — Если хочешь моего совета, господин, оставь это приключение со скоттами королю Этельстану.

— У тебя есть от него вести?

— Полагаю, он собирает силы! И твои ему не нужны.

— Он может с этим не согласиться, — спокойно возразил я.

— Тогда этот мальчишка — глупец! — взорвался он. — Жалкий глупец! Ты видел его волосы? Золотые локоны! Неудивительно, что люди зовут его «красавчик»!

— Ты видел, как сражается этот красавчик? — спросил я, но архиепископ не ответил. — Я видел, и он весьма грозный воин.

— Тогда ему не нужны ни твои силы, ни мои. Я не столь безответственен, чтобы оставить город без защиты. И если позволишь дать тебе совет, лорд Утред, я рекомендовал бы приглядеть за собственной крепостью. Наша задача — хранить мир в восточной части Нортумбрии.