— Я вижу!

Svinfylkjas — по-нашему «кабаний клин», поскольку имеет форму клыка вепря. Вместо того чтобы столкнуть свои щиты с нашими, враг делит лучших своих людей, сильнейших воинов, на три группы. По мере приближения к нам они станут клиньями, которые вонзятся в нашу стену щитов, как клыки вепря вгрызаются в плетёную изгородь. Если сработает, это произойдёт жестоко и молниеносно, и в нашей стене щитов возникнут кровавые бреши, которые скотты расширят и сквозь них пройдут в тыл рядов Этельстана. Константин, без сомнения, знал о плане Анлафа пробить наш левый фланг, но жаждал разделить с ним победу, и потому строил своих самых грозных воинов в клинья, которые собрался направить на моих людей в надежде разбить нас справа раньше, чем норвежцы расколют наш левый фланг.

— Доверимся Богу! — воззвал чей-то голос, и я увидел епископа Оду, скакавшего с этим призывом от мерсийских рядов к моим. — С нами Бог, и никто нас не победит!

— Половина из этих людей — язычники, — сказал я, когда Ода подъехал ближе.

— Вас защитит Один! — вскричал он, на сей раз на родном датском. — Тор метнет могучую молнию, чтобы истребить этот сброд! — Он остановил коня совсем рядом с моим и улыбнулся. — Так лучше, господин?

— Мне нравится, лорд епископ.

— Сожалею о случившемся с твоим сыном, — очень тихо добавил он.

— Я тоже, — угрюмо ответил я.

— Он был храбрым, господин.

— Храбрым? — переспросил я, вспоминая страх сына.

— Он бросил тебе вызов. Для этого нужна смелость.

Я не хотел говорить о сыне.

— Когда начнётся битва, лорд епископ, держись позади, и подальше. Норвежцы любят выпускать стрелы, а ты — соблазнительная мишень.

Он был в епископском одеянии, расшитом крестами, хотя я заметил по горловине, что внизу надета кольчуга.

— Когда начнётся битва, лорд Утред, — улыбнулся он, — я останусь рядом с королём.

— Тогда проследи, чтобы он не направился в передний ряд.

— Никакие мои слова его не остановят. Он приказал принцу Эдмунду держаться сзади.

Эдмунд, единокровный брат Этельстана, был его наследником.

— Эдмунд должен драться, — сказал я. — Этельстану доказывать нечего, а Эдмунд — другое дело.

— Он храбрый юноша, — ответил Ода.

Я фыркнул в ответ. Особой нежности к Эдмунду я не испытывал, но, говоря по правде, знал его лишь капризным ребёнком, а теперь о нём отзывались неплохо.

— Ты видел, что скотты начали перестраиваться? — спросил Ода.

— Что, Этельстан послал тебя сказать это мне?

Он улыбнулся.

— Да.

— Они строят три svinfylkjas, лорд епископ. — Мне не было нужды пояснять дану Оде значение этого слова. — А мы намерены устроить им бойню.

— Ты говоришь так уверенно, господин.

Ему явно хотелось получить подтверждение.

— Я боюсь, лорд епископ. Впрочем, как и всегда.

Он вздрогнул, услышав мой ответ.

— Но мы победим! — произнёс он, хотя прозвучало это неубедительно. — Твой сын сейчас на небесах, господин, и хотя Господь и так знает, что сегодня стоит на кону, твой сын расскажет ему еще больше. Мы не можем проиграть! На нашей стороне небеса!

— Ты сам-то в это веришь? — спросил я. — Разве скоттам священники не твердят то же самое?

На эти вопросы он не ответил, только руки крепче сжали поводья.

— Чего они ждут?

— Хотят дать нам время их сосчитать. Хотят, чтобы мы боялись.

— И у них получается, — совсем тихо произнёс он.

— Передай королю, что за правый фланг он может не беспокоиться. — Я тронул свой молот, надеясь, что так и есть. — А насчёт остальных... Молись.

— Неустанно молюсь, господин. — Он протянул мне руку, и я пожал её. — Храни тебя Бог, господин.

— И тебя, лорд епископ.

Он поскакал назад к Этельстану, восседавшему на коне посреди нашего войска, в окружении дюжины телохранителей. Король не сводил глаз с врагов, и я заметил, как он резко дёрнул повод, его конь сделал шаг назад, а потом всадник нагнулся и похлопал его по шее. Я обернулся — посмотреть, почему король вздрогнул.

Враги подняли щиты, опустили копья.

И наконец-то пошли вперёд.

Они приближались медленно и продолжали колотить мечами по щитам. Шли медленно, потому что хотели сохранить стену щитов, их линия была ровной, насколько это возможно. Однако они тоже беспокоились. Ведь даже когда превосходишь противника числом, когда у тебя преимущество в высоте и победа почти твоя, страх все равно тебя не покидает. Внезапный выпад копья, удар топора, острие клинка способны убить и в момент триумфа.

Мои люди вставали на место в стене щитов. Застучали щиты, соприкасаясь друг с другом. Воины в переднем ряду держали мечи или топоры, по своему выбору. Копейщики стояли во втором ряду. Третий готовился метнуть копья, прежде чем извлечь меч или замахиваться топором. Четвёртый ряд был жидковат, нам не хватило людей, чтобы его заполнить.

Я чуть приподнял в ножнах Вздох змея, хотя, если решу спешиться и присоединиться к стене щитов, то скорее воспользуюсь Осиным жалом, моим саксом. Я извлёк его, поглядел, как свет блестит на коротком клинке, достающем от ладони до локтя. Острие у сакса тонкое как игла, лезвие настолько острое, что им можно бриться, а горбатая ломаная спинка — толстая и крепкая. Я подумал, что Вздох змея — оружие благородное, достойное лорда, а Осиное жало — коварный убийца.

Я вспомнил, какой восторг испытал у лунденских ворот Крепелгейт, вонзая Осиное жало в живот Вармунда, когда он задохнулся от боли и зашатался, а по клинку полилась его кровь. Благодаря той победе Этельстан получил трон. Взглянув налево, я увидел короля на коне, позади мерсийского войска — мишень для лучников и копейщиков. Подле Этельстана, рядом со знаменосцем, был и епископ Ода.

Алдвин нёс мой флаг с головой волка и размахивал им из стороны в сторону, давая знать приближавшимся скоттам, что они столкнулись с воинами-волками Беббанбурга. У Эгиля был свой флаг с парящим орлом. Торольф, его брат, стоял в центре переднего ряда — высокий, чернобородый, с боевым топором в правой руке. Теперь враги находились уже в трёх сотнях шагов от нас, я разглядел синий крест на флаге Константина, флаг Домналла с красной рукой, держащей ещё один крест, а слева от них — чёрное знамя Оуайна.

— Шесть рядов, — сказал Финан, — да ещё проклятые лучники.

— Давай отправим лошадей назад, а сами приблизимся, — предложил я.

Я обернулся и поманил к себе Рэта, младшего брата Алдвина.

— Неси мой щит!

За Рэтом, на дальнем конце моста, стояли люди, явившиеся из Честера поглазеть на битву. Глупцы, думал я. Этельстан запретил им соваться к мосту, но такие приказы бессмысленны. Стражники у городских ворот должны были не выпускать народ, но там стояли старики или раненые, они не в силах справиться с возбуждённой толпой. Некоторые женщины даже привели детей, и если наша армия проиграет и нам придётся бежать, начнётся хаос и паника, тогда у детей и женщин не останется шансов добраться до городских ворот живыми. Там стояли и священники, воздевая руки в мольбе пригвождённому богу.

Рэт споткнулся под тяжестью щита. Я слез с коня, забрал щит у мальчишки и отдал ему поводья Снаугебланда.

— Веди его назад, к мосту, — приказал я, — но жди моего сигнала! Он может мне снова понадобиться.

— Да, господин. А можно мне поехать на нём, господин?

— Езжай! — разрешил я.

Рэт взобрался в седло, улыбнулся мне и ударил пятками — короткие ноги не доставали до стремян. Я похлопал коня по крупу и присоединился к четвёртому ряду.

И снова стал ждать. Я слышал крики врагов, видел их лица над верхним краем щитов, блеск мечей, готовых нас убивать. Противник ещё не сформировал кабаний клин, враги выжидали, хотели ошеломить нас, но я увидел, как командир ближайшего к реке отряда поместил самых крупных и сильных воинов в центре переднего ряда, где выделялись три здоровяка с секирами, они-то и станут острием клина. Все трое что-то ревели, распахнув рты, глаза сверкали под нижним краем шлема. Они схлестнутся с людьми Эгиля. Осталось две сотни шагов.

Взглянув налево, я увидел, что в стене щитов идут норвежцы Анлафа. Наверное, чтобы мы поверили, будто главный удар придет оттуда, с их левого фланга. Враги уже спустились на равнину между реками, их ряды сжимались, становились плотнее. Я видел Анлафа на коне, позади своих воинов. Его шлем сиял серебром, на чёрном флаге парил белый сокол. В центре виднелось знамя Ингилмундра с летящим вороном. Клинки стучали по щитам, крики делались громче, большой боевой барабан отбивал смертоносный ритм, но враги по-прежнему не спешили. Им хотелось нас устрашить, чтобы мы увидели приближение своей гибели, они хотели заполучить наших женщин, наши земли и серебро.

Осталась сотня шагов, и со стороны врага полетели первые стрелы.

— Щиты! — крикнул я, хотя это было уже ни к чему: передний ряд укрылся за щитами, второй поставил щиты поверх щитов первого ряда, а третий завершил стену. Раздался громкий стук стрел, несколько проскользнули в просветы между щитами.

Я услышал проклятия — кого-то задело, но ни один не упал. Две стрелы ударили в мой щит, третья скрежетнула по железному ободу. Я поднял щит выше и из-под нижнего края увидел, что неприятель ускорил шаги. Справа от меня начал выстраиваться svinfylkjas, воины переднего ряда спешили вперёд, на его острие. Потом я увидел второй клык, прямо передо мной, нацеленный в моего сына. Четвёртая стрела задела нижнее ребро моего щита и рикошетом пролетела всего в дюйме от шлема.

Став олдерменом, я никогда не стоял в заднем ряду стены щитов, но в этот день мои люди ждали, что я останусь позади. Я стар, им хотелось меня уберечь, и это было проблемой, поскольку воины уже оглядывались, проверить, не сразила ли меня стрела — теперь они градом сыпались на воинов Этельстана. В центре нашего строя, где на мерсийцев надвигались норвежцы с островов, стрелой ранило лошадь, ее круп заливала кровь. Я ненавидел стоять в заднем ряду. Командующий должен быть впереди. Я вдруг ощутил уверенность, что норна Скульд, которая выбирает жертв, летая над полем битвы, накажет меня, если я останусь в тылу.