Глава пятнадцатая

Из задних рядов скоттов посыпались копья, ударив по нашим щитам. Мне повезло: когда я готовился встретить атаку «кабаньего клина», копье с такой силой вонзилось в верхнюю половину щита, что наконечник пробил древесину насквозь, но под собственной тяжестью копьё упало к моим ногам. Враги шли на нас орущей лавиной: разинутые в крике рты, вытаращенные глаза, занесенные топоры, тяжелые копья готовы нанести удар. И наконец, они оказались у наших ям.

На острие клина шел настоящий гигант, его борода закрывала кольчугу на груди, рот с остатками зубов изрыгал проклятья, глаза уставились прямо на меня, исцарапанный шлем был украшен серебряным крестом, топор сверкал, а на щите красовалась красная рука Домналла. Он поднял топор и явно собрался зацепить мой щит и опустить его вниз, а потом ударить меня шипом в навершии, но в этот момент его правая нога попала в яму. Его глаза округлились, он споткнулся, попав в наш капкан, ударился о собственный щит, скользнул вперёд по мокрой земле, и стоявший справа от меня Вибранд нанёс удар своим утяжеленным свинцом топором, пробив шлем и череп. Выплеснулась первая яркая кровь.

Остаток клина распался. По меньшей мере трое упали, теперь и другие спотыкались о них, размахивали щитами, пытаясь удержать равновесие, а мои люди делали шаг вперёд, совершали выпады и рубили. Совсем скоро клин превратился в месиво из крови, трупов и корчащихся людей. А задние ряды напирали, ввергая передних во всё больший хаос.

Юнец с едва пробившейся бородой, похожей на рыжий пух, сумел устоять на ногах и неожиданно оказался прямо передо мной. Он выглядел перепуганным, яростно взвыл и, широко замахнувшись правой рукой, нанёс мечом нелепый удар, который я принял на щит. Мальчишка позабыл всё, чему его обучали — в замахе всем телом развернулся влево, а вместе с ним развернулся и щит, и оказалось совсем легко ткнуть Осиным жалом ему в живот. Кольчуга на нём была ржавая и старая, с прорехами, стянутыми верёвкой. Должно быть, его отец просто избавился от нее. Удерживая врага щитом, я рванул клинок вверх и провернул, выдергивая. Юнец повалился мне под ноги, хныча и задыхаясь, и чтобы покончить с ним, мой сын ткнул саксом вниз. Юнец умолк.

В мой щит с такой силой ударил топор, что ивовые доски раскололись. Увидев в дыре недавно заточенный клинок, я понял, что топор застрял. Я дёрнул щит на себя и вместе с ним потянул врага, а потом ткнул Осиным жалом снизу вверх. Дело привычное, результат многолетней практики, к тому же облегчённое беспорядком в рядах врага. Извиваясь после удара саксом в живот, противник потянул свой топор. Я дёрнул щит, топор высвободился, и тогда я ударил врага стальным умбоном щита в лицо, а потом вонзил Осиное жало ему в пах.

Всё это заняло не больше пары мгновений, а напавшие на нас скотты уже запаниковали. Те, кто ещё стоял на ногах, спотыкались о тела убитых и раненых и пополняли собой вал из павших. Воины в задних рядах уже знали про ямы-ловушки и, видя кровавое месиво впереди, шли осторожнее.

Они больше не выкрикивали оскорблений, а старались обходить мертвецов, их щиты теперь не соприкасались, и от этого им приходилось быть ещё осторожнее. Опасения вызывают у воина беспокойство, и враги лишились единственного преимущества тех, кто атакует в стене щитов — безотчётной ярости, движимой гневом и страхом.

— Копья! — прокричал я.

В нашем первом ряду теперь нужно больше копейщиков. Скотты больше не могли нападать, они лишь осторожно обходили засыпанные травой ямы, своих мертвых и умирающих, став уязвимыми для выпадов наших копий с ясеневыми древками.

Первая атака была отбита, передняя шеренга скоттов понесла тяжелые потери, и теперь стала кровавой преградой для прочих воинов, которые предпочитали выжидать, а не спотыкаться о мёртвых и умирающих, продираясь к моей монолитной стене щитов. Они снова начали выкрикивать оскорбления и колотить по щитам клинками, но напасть мало кто решался, да и эти немногие отступали, когда мы доставали их копьями. Я увидел Домналла — с разъярённым видом он сгонял своих воинов в новый первый ряд. Но неожиданно меня ухватили за ворот кольчуги и оттащили назад. То был Финан.

— Вот старый дурак, — проревел он, выволакивая меня за последний ряд. — Хочешь умереть?

— Они разбиты, — ответил я.

— Это ж скотты, пока живы, они не разбиты. Они снова придут. Эти ублюдки всегда возвращаются. Пускай с ними разбираются те, кто моложе.

Он повлёк меня дальше за стену щитов. Стрелы ещё падали с неба, но не особенно эффективно, поскольку лучники стреляли навесом, стараясь не попадать в своих. Взглянув налево, я увидел, что стена щитов Этельстана держится по всей длине, хотя правое крыло Анлафа, где мы ждали главной атаки, ещё не нанесло удар.

— Где Этельстан? — спросил я.

Я заметил его лошадь с приметным чепраком, но короля не было видно.

— Он такой же глупец, как ты, — сказал Финан. — Встал в мерсийскую стену.

— Он выживет, — ответил я, — у него есть телохранители, да и сам он неплох.

Я остановился, выдернул пригоршню жёсткой травы и очистил клинок Осиного жала. Один из моих лучников обмакнул стрелу в коровью лепешку, а потом послал её поверх нашей стены щитов.

— Побереги стрелы, — велел я ему, — до тех пор, пока сволочи опять не атакуют.

— Они вроде бы особо не рвутся? — Финан, кажется, был слегка разочарован врагом.

Это верно. Войско скоттов приложило отчаянные усилия, чтобы проломить мою стену щитов, но сперва попалось в вырытые нами ямы, а потом их ошеломили потери. В кабаньи клинья встали их лучшие, самые свирепые воины, теперь большинство из них были мертвы, и остатки воинства Константина осторожничали, ограничиваясь угрозами, но не спешили снова попытаться проломить нашу стену.

Мои люди, воодушевившись успехом, дразнили врагов и приглашали прийти и умереть. Я видел в задних рядах Константина, верхом на сером коне и в ярко-синем плаще. Король смотрел в нашу сторону, но бросить людей вперёд не пытался. Как я догадывался, он хотел прорваться сквозь мою стену и доказать Анлафу, что его войско может выиграть битву без помощи диких норвежцев Ирландии. Однако попытка не удалась, и армия скоттов понесла большие потери.

Ту же осторожность, что и скотты, проявляли и остальные воины Анлафа. Не сумев пробиться ни через моих людей, ни сквозь гораздо более многочисленное мерсийское войско, они держались теперь вне досягаемости наших копий. Да, они кричали, некоторые пытались атаковать и сразу же отступали, когда мерсийцы отбивали атаку. Град стрел утихал, стороны обменялись лишь парочкой копий.

Первая атака была яростной, как я и ждал, но отпор как будто лишил врага куража, и, едва начавшись, битва замерла на всём протяжении стены щитов, что казалось мне очень странным. Первое столкновение стен щитов — это обычно самый жестокий момент боя, где яростно звенят клинки, а противники пытаются одолеть друг друга, прорываясь сквозь ряды неприятеля. Эта первая стычка жестока, поскольку гонимые страхом люди пытаются побыстрей с ней покончить. А после, когда первый порыв, не достигнув успеха, спадает, а стена щитов не пробита, нападавшие делают шаг назад, чтобы собраться с духом, выработать план новой атаки и снова идут на приступ. Но в этой битве враги врезались в нас, не сумели сломить и поспешно отступили, явно чего-то ожидая вне досягаемости наших копий.

Они ещё угрожали нам, оскорбляли, но не стремились начать вторую атаку. Потом я заметил, что враги постоянно поглядывают направо, на пологий склон, где по-прежнему медлили грозные норвежцы Анлафа.

— Он совершил ошибку, — произнёс я.

— Константин?

— Анлаф. Он рассказал воинам о своем плане, и они не хотят умирать.

— Кто не хочет? — спокойно переспросил Финан, но, похоже, всё же заинтересовался.

— Все те люди, — я махнул саксом в сторону застывшей вражеской стены щитов. — Они знают о планах Анлафа победить с помощью норвежцев на правом фланге. Тогда зачем им погибать до этой атаки? Они ждут, пока она посеет в нас панику и сломит, тогда и сами снова нападут. Хотят, чтобы норвежцы выиграли битву за них.

Я был уверен в своей правоте. Неприятеля убедили, что норвежцы Анлафа, грозные ульфхеднары из Дифлина, которые выигрывали битву за битвой, расколют левый фланг Этельстана, и это уничтожит всю нашу армию. И теперь враги дожидались, когда это произойдёт, не желая погибать прежде, чем бойцы из Дифлина добудут для них победу. Над долиной по-прежнему стоял шум. Орали тысячи воинов, грохотал большой барабан, но не слышалось настоящих звуков сражения — криков, звона клинков, ничего такого. Этельстан отдал нам приказ не идти в атаку, а защищаться, стоять на месте и удерживать неприятеля, пока он не сломит свой строй. До сих пор наша армия исполняла этот приказ.

Кое-где ещё звенели мечи — там, где враг набирался храбрости для атаки и случались короткие стычки, но стена Этельстана держала строй. Если ее кто-то и сумеет прорвать, то только люди Анлафа, и всё войско неприятеля дожидалось этой яростной атаки, но норвежцы Анлафа ещё оставались в сотне шагов от левого крыла армии Этельстана. Вероятно, Анлаф сам сдерживал их, надеясь, что Этельстан ослабит незадействованное крыло, усилив свой центр, но этого не произойдёт, если не случится какой-нибудь беды с мерсийским войском. Значит, думал я, Анлаф скоро бросит в бой своих ульфхеднаров, и тогда сражение возобновится.

И тут Торольф решил, что способен выиграть бой.

Эгиль, как и я, находился позади войска, командовать стеной щитов он поставил брата. Они разгромили один кабаний клин, оставив перед собой кучу окровавленных тел, и теперь скотты, стоявшие напротив, ограничивались оскорбительными выкриками, но свои тела к этой куче добавлять не желали. Их стена щитов сжалась, и не только из-за того, что часть воинов погибла в первой атаке, но и потому, что стены щитов склонны смещаться вправо. Когда сближаешься с врагом, и мечи, копья и топоры так и ищут щели между щитами, невольно жмешься вправо, чтобы тебя прикрыл щит соседа.