— Я бы очень хотел назвать нашу девочку Лорел в память о моей маме, — честно признался я, после чего протянул ей маленький кусочек хлеба, оторванный от багета.

Она взяла кусок хлеба и медленно начала его жевать, не отрывая от меня своих глаз.

— Хорошо, значит решено, — сказала она тихо, задумчивым и довольно отрешенным голосом.

Я представил, о чем она могла задуматься, поэтому сам озвучил ее мысль.

— А если оливка – это мальчик?

— Да, да, да. — Она начала плакать. — Я хочу… назвать его Том-м-мас, — выдавила она, после чего дала волю слезам прямо над Атлантическим океаном, в салоне первого класса, на борту самолета 284 британских авиалиний, ночного рейса из Сан-Франциско в Лондонский Хитроу.

Я притянул ее к себе и поцеловал в макушку. Я обнимал Брианну, позволив ей сделать то, что она давно должна была сделать. Она тихо плакала, и никто даже не обратил на нас никакого внимания, но все-таки мне было больно наблюдать за тем, как она проходила через следующий шаг в этом весьма нормальном процессе.

Стюардесса — обладательница легкого ирландского акцента и бейджа с именем Дороти — была явно догадливой девушкой, она бросилась к нам предложить свою помощь. Я попросил ее забрать ужин и принести нам дополнительное одеяло. Дороти, похоже, поняла, что Брианна горевала, поэтому быстро убрала еду, потушила свет и накрыла нас еще одним одеялом. Она взяла дополнительную заботу о нас на оставшуюся часть полета, и я напомнил себе отблагодарить ее за столь искреннюю доброту, когда мы через несколько часов приземлимся в аэропорту.

Оставшуюся часть этого полета я прижимал мою девочку к себе, пока она не исчерпала запасы слез и не погрузилась в сон. Я тоже заснул, но не крепко. Мой разум не находил себе покоя. У меня было полно забот, и я мог только надеяться и молиться, что мой блеф, разыгранный с Оукли на панихиде, сработает. Я был готов выполнить все, что обещал, если кто-то навредит Брианне, понимая, что с этой минуты она будет под усиленной охраной.

Я не знал, кто был ответственен за убийства Монтроза и Филдинга. Я не знал, был ли Том Беннет частью этого беспредела и был ли он убит. Я не знал, кто послал идиотское текстовое сообщение на старый мобильник Брианны или кто звонил с угрозой о взрыве той ночью, когда мы были на мероприятии, посвященном Маллертону. Я не знал многого дерьма, в ответах на которое действительно нуждался.

Меня переполнял страх.

Беспредельный, ненормальный, сводящий меня с ума, парализовавший мою гребаную башку страх.