— А сколько это занимает обычно?

— По-разному.

Слава богу, оба наших чемодана стоят у двери в нашу каюту, когда мы приходим, и я считываю ключ-карту, отодвигая их в сторону, чтобы Скарлетт могла войти первой. Тащу их в комнату, дверь за мной захлопывается.

— Вау. Стерлинг, эта комната... — Она поворачивается ко мне, безмолвно улыбаясь. — Я так взволнована.

Я преисполнен гордости, что заставил ее так улыбаться.

Не дожидаясь ответа, она быстро подходит к балконным дверям, распахивает их и выходит на теплый Флоридский воздух, широко раскинув руки на перилах.

Еще рано — до отплытия корабля еще четыре часа, — и у нас будет достаточно времени, чтобы изучить корабль и друг друга.

Я присоединяюсь к ней на балконе, приближаясь сзади, мои руки обхватывают ее за талию, подбородок покоится на ее плече. Вдыхаю запах ее волос, целую в затылок.

— Это великолепно, а мы еще даже не уехали.

Мои пальцы отбрасывают назад выбившиеся из ее косы пряди волос.

— Так и есть.

Она великолепна.

Я прижимаюсь губами к ее плечу, слышу плеск волн о борт корабля и крики сотни чаек, пока мы стоим там, изучая горизонт.

Сейчас тепло — уже семьдесят градусов, — так что майки и шорты в порядке вещей.

И когда Скарлетт тянется назад, чтобы запустить пальцы в мои волосы, я пользуюсь этим преимуществом, просовывая руки под подол ее чопорного голубого топа. Перемещаю их, обхватив ее грудь поверх лифчика.

Снова целую ее в шею, на этот раз посасывая.

У меня не было секса месяцами, и со всеми этими эмоциями, внезапно бушующими внутри меня вместе с моими гормонами, все, о чем я могу думать, это с-e-к-с; каждая попытка успокоить мой сексуальный аппетит потерпела неудачу. Все, что делает Скарлетт, заводит меня, начиная с того, как она быстро краснеет, заканчивая консервативными косами в ее волосах и ее странным заливистым смехом.

Она делает это даже не нарочно — вот как на нас действует вид друг друга.

Скарлетт сделала так, что в нее легко влюбиться, она просто... еще не знает об этом.

Зарычав в изгиб ее шеи, я отстраняюсь и делаю шаг назад, прежде чем сделать что-то глупое, например, расстегнуть ее лифчик и снять всю свою одежду.

Она бы разозлилась.

— Может, нам стоит осмотреть корабль? — Ее яркая, широкая улыбка и ямочка ударяют меня прямо в живот, распространяясь во всем моем теле.

— Все, что ты захочешь — это твои выходные.

Она застенчиво качает головой.

— Прекрати, Роуди.

— Прекратить что?

— Ты сделал все это не для меня.

Черта с два не сделал.

Океан, пляжи — это мой подарок ей.

Я не знаю, в чем моя гребаная проблема в последнее время; я могу быть бейсболистом, но что могу принести к столу, кроме моего тела и навыка, который практически бесполезен, если я не нахожусь на газоне бейсбольного стадиона?

— Позволь мне надеть сандалии, и мы пойдем.

***

Вторую половину дня мы провели в праздности. Расслабившись, лежали в шезлонгах у бассейна и смотрели, как корабль покидает порт, а дома на суше становятся все меньше и меньше.

Точки на горизонте исчезают из виду через несколько миль.

Заказав фруктовые напитки, мы болтали и смеялись весь день напролет, как будто были парой в течение многих лет. Даже вздремнули. Ужин с моими родителями, который закончился безболезненно, потому что они появились за двадцать минут до его окончания.

— Может, пойдем, посмотрим, что там за шоу открытия? — Скарлетт отрывает взгляд от расписания развлечений корабля, читает вслух и жует клубнику в шоколаде. — Добро пожаловать на шоу открытия — это захватывающая прелюдия к веселью выходных, включая музыкальные номера, танцы и сообщение от директора по развлечениям. — Она поворачивается ко мне. — Сходим?

— Конечно. — Черт, черт, черт. Я скорее бы предпочел выколоть себе глаз тупым карандашом, чем сидеть на одном из этих бортовых спектаклей.

Мы кладем салфетки на стол, отодвигаем стулья от обеденного стола и желаем спокойной ночи моим родителям.

— Позавтракаем утром, прежде чем отправимся на остров? — спрашивает папа.

Я почесываю в затылке.

— Хм, я думаю об обслуживании номеров.

Мама, прищурившись, смотрит на меня.

— Если ты что-нибудь закажешь нам, я тебя убью.

Мои ладони поднимаются в притворной капитуляции.

— Я сделал это только один раз — ты должна прекратить поднимать эту тему.

Она бросает взгляд на Скарлетт.

— У вас с обратной стороны двери висит меню. Ты заполняешь его и вешаешь возле своей каюты. Кто-то приходит и забирает его, а на следующее утро они доставляют то, что вы обвели. — Ее губы сжимаются. — Однажды Стерлинг заказал нам по одной штуке всего и заказал доставку в семь утра.

Черт, это было забавно — блин, как же они разозлились.

— Эй, я пришел и съел все это.

— Но если бы ты этого не сделал, это все бы испортилось и пошло в отходы.

Я подхожу к маме и целую ее в приподнятую щеку.

— Да ладно тебе, это было забавно.

— Это было не смешно, не тогда, когда ты в отпуске и твой двухсотфунтовый ребенок забирается на кровать с подносами еды, и особенно не тогда, когда ты пытаешься быть романтичной с мужем во время отпуска.

— Господи, мама! — Разве нет ничего святого?

Она пожимает плечами.

— Я просто указываю на очевидное. Твой выбор времени всегда был отстойным.

— И теперь нам пора уходить.

Мы со Скарлетт спешно уходим, сцепив пальцы, торопясь найти корабельный амфитеатр.

Мы здесь уже десять минут, когда я впервые начинаю дремать. На сцене костюмированные члены команды танцуют по сцене, большая лесная сцена висит на заднем плане. Тень деревьев вырисовывается, подсвеченная синими огнями, и, честно говоря, я понятия не имею, что, черт возьми, должно происходить.

Мои родители живут ради этого дерьма.

Мне, однако, чертовски скучно, и я откидываюсь на спинку стула, расставив ноги и ударившись головой о стену, чтобы закрыть глаза.

Я зеваю.

Отключаюсь, мысли блуждают.

Интересно, что будет, когда мы вернемся с каникул в школу? Я никогда ничего не делал наполовину, и я не собираюсь начинать с нее.

Когда мы вернемся, я скажу ей, что люблю ее и надеюсь, что мы сможем наладить наши отношения.

Скарлетт ловит меня, когда я сдерживаю зевок тыльной стороной ладони, и слегка тычет в ребра. Наклоняется к сцене и шепчет:

— Может, пойдем? У тебя усталый вид.

Я вымотался, но и она тоже.

Тем не менее, я пожимаю плечами, не желая прекращать ее веселье.

— Только если ты не хочешь остаться.

Ее глаза изучают меня в темноте.

— Мы можем идти. Я не возражаю пойти в номер.

Слава богу.

— Ты уверена?

— Определенно. — Она кивает. — Да.

— Ладно. — Я встаю, хватаю ее за руку и веду в темноте по театральному проходу. — Давай убираться отсюда к чертовой матери.

Мы выскальзываем, бросаемся к лифтам, прижимаемся к зеркальной стене одного из них, когда к нам втискиваются десять человек. Я ловлю ее взгляд поверх полудюжины голов, шевеля бровями. Нащупываю ее руку за спиной старого лысеющего чувака, ласкаю ее ладонь указательным пальцем.

Мы вместе выходим на восьмом этаже, идем по узкому коридору, сталкиваемся через каждые несколько шагов, смеемся. Флиртуем.

Когда подходим к двери, я притворяюсь, что забыл ключ в комнате, и Скарлетт хлопает меня по руке, когда я наконец выуживаю его из заднего кармана.

Предвкушение гудит в моем теле, когда я провожу ключ-картой перед ее сенсором на двери, маленький зеленый огонек открывает нам вход с миганием.

— Ты собираешься принять душ?

— Я должна — чувствую себя ужасно грязной…

— Дамы вперед.

— Спасибо. — Скарлетт обходит меня, собирая свои вещи. Сняв ожерелье и другие украшения, она кладет все это на стол. — Это не займет у меня много времени.

— Не торопись.

Я плюхаюсь на кровать, закидываю руки за голову, наблюдаю, как она суетится, скрещиваю ноги в лодыжках. Невзначай изучая факты о ней. Те мелочи, о которых я буду мечтать, лежа ночью в постели: ее тонкие запястья и то, как она потирает их, сняв браслет. То, как поджимает губы, когда смотрит на себя в зеркало. Насколько мала ростом по сравнению со мной, когда расстегивает свои туфли на танкетке, но не тогда, когда мы лежим горизонтально на кровати.

Скарлетт начинает вытаскивать маленькие черные заколки из волос, укладывая их одну за другой на стол, расплетая косу. Разматывая ее с макушки головы.

Они падают ей на спину, волнистые и густые. Растрепанные.

— Есть ли способ оставить их, как есть?

— Мои волосы? — Она поворачивается, касаясь прядей кончиками пальцев. — Тебе нравится вот так?

— Да. Это очень мило.

Довольная, она продолжает ходить босиком по комнате. Просит меня расстегнуть ее платье. Хватает свежее белье и пижаму из крошечного шкафа в каюте, исчезает в ванной, включает душ и пользуется туалетом.

В течение десяти минут она в ванной снимает макияж и делает то, что, черт возьми, делают девушки в ванной, дверь открывается с щелчком на одиннадцатиминутной отметке.

Моя девочка быстрая.

Белое полотенце обернуто вокруг ее головы в виде тюрбана, она надела это жалкое подобие пижамы: прозрачная белая майка — та, через которую я вижу ее соски, — розовые трусики с овечками и ничего больше.

Интересно, знает ли она, что я могу видеть ее сиськи через этот топ, но я далек от того, чтобы указывать на это.

Я спортсмен, а не идиот.

Слезая с кровати, хватаю свое дерьмо для душа и клянусь войти и выйти как можно быстрее.

Пять минут.

Максимум.

— Сейчас вернусь.

***

— Ты волнуешься по поводу завтрашнего дня? — спрашивает Скарлетт, когда я снова ложусь в постель, одетый только в черные боксеры.

Утром мы отправляемся на пляж, берем напрокат снаряжение для подводного плавания и плаваем с рыбами, образно говоря.

— Если ты спрашиваешь, рад ли я видеть тебя в купальнике, то ответ — да, я рад завтрашнему дню.

— Тебе сегодня было весело?

— Э, все было в порядке. Я с удовольствием провел день с тобой, но, черт возьми, я так чертовски устал.

— Это был долгий день; поездка с твоими родителями была веселой.