6

Веран

Зал Ашоки мерцал всеми оттенками бирюзового, начиная с цвета яиц зимородка и заканчивая таким темным зеленым, что он был почти черным. Я замер на пороге с Элоиз, разглядывал комнату. Среди толпы были высокие статуи на мраморных пьедесталах, их белые каменные наряды застыли в движении. У каждого в руках был инструмент – маленький барабан, лира. Ашоки – легендарные сочинители речей, влияющие на политику страны. Кусочки поэзии были вырезаны на пьедесталах – воспоминания об их любимых куплетах.

- О, смотрите, - бодро сказал Ро за нами. – Молодежь в естественной среде обитания, - он указал на длинный банкетный стол с множеством закусок, где несколько старших детей министров Моквайи и несколько юных политиков общались. Там был и принц Яно. Он прогнал нас в ту сторону. – Идите. Заводите друзей.

Я склонился к Элоиз, он ушел к королеве Исме.

- Он знает, что нам не по шесть лет?

- Думаю, он перестал различать наш возраст после десяти лет. Не говори, что твои родители не такие же.

- С пятерыми детьми? Они разделяют нас на группы из трех старших и двух младших. Они приглядывают по другим причинам.

Она с сочувствием улыбнулась.

- Что ж, я думаю, причин для этого много, да?

Я скривился. Элоиз была прямой наследницей трона Озера Люмен, и ее родители – особенно Ро – всегда ее оберегали. Я был четвертым из пяти детей, у меня не было такого отношения, но это не означало, что за моим детством не так приглядывали.

Может, даже больше.

Мы шли среди шелковых камзолов, сияющих украшений в волосах, слышали обрывки разговоров. Все обсуждали грядущее объявление.

- …слышал, что Ойко может играть на шестнадцати инструментах, это нечто…

- …удивительно, что королева дает сыну сделать объявление, даже с ее грядущим сложением полномочий, это необычно…

- …но политика куда важнее, конечно. Мне говорили, Кимела лучшая в этом всем. Если принц хочет сохранить традиции страны, он назначит ее…

Я оглянулся на последний голос – он принадлежал Гетору Кобоку Гранату, министру промышленности, вернувшегося из осмотра фабрик. Я не сразу запомнил титулы с цветами у придворных, но с Кобоком было не сложно – он носил традиционный цветной браслет поверх рукава бирюзового камзола, золотые звенья и гранаты вспыхивали от света. Даже без этого символа статуса было сразу ясно, что он влиял при дворе – аристократы окружали его, ловили каждое слово.

- Я и не думала узнать о кандидатах в ашоки, а ты? – спросила Элоиз, пока мы шли мимо группы министров. – Я занималась только дорогой через Феринно.

- Я не спрашивал, но уловил немного от гостей королевы, - сказал я. – Из всех вариантов, похоже, Ойко, который может играть на миллионе инструментов, лучше всех нам подходит. Я слышал одну из леди Комитета благосостояния граждан, она говорила, что он против рабского труда. Меньше всего нам нужна Кимела, она за то, чтобы все оставалось на местами, и у Моквайи не развивались отношения с соседями. Думаю, нам будет тут сложнее, если ее назначат.

- Надеюсь, Яно сохранил те же убеждения, что и в письмах, - Элоиз смотрела на принца, мы подходили к юным придворным. – Даже если не подавал нам виду тут.

Мы добрались до юбок и камзолов нескольких дипломатов, они пропустили нас, тепло поприветствовав Элоиз. Она ответила с тем же теплом, представила меня тем придворным, которых я не встречал. Все они кипели от волнения из-за грядущего объявления. Не радовался открыто только Яно.

В честь первого дня си принц нарядился в бирюзовый шелк, рукава и воротник были оторочены золотом. Бусины нефрита и турмалина сверкали на вышивке и мочках ушей. Кристаллы на штанинах были размером с печать на кольце моего отца. Золото мерцало на шпильке, сдерживающей его длинные черные волосы в хвосте, сияло на рукояти церемониальной рапиры на его поясе. Не сочетался с цветом моконси только его браслет си, полоска бронзы и потертые от времени лазуриты. В первый день при дворе я удивился, увидев такой потертый предмет его красок, у многих этот си-ок был полон камней, как у Кобока, а потом я узнал, что этому украшению было семьсот лет, оно передавалось по наследству, и цвета меняли для каждого наследника.

- Доброе утро и счастливого моконси, принц Яно, - сказала Элоиз, стараясь правильно произнести традиционное приветствие. – Мы рады быть тут в этот день.

Яно взял удобнее стеклянную чашку чая со сливками, поджав губы.

- Мм, наверное.

Я понимал, что это точно был не принятый ответ на приветствие в первый день нового си, но Элоиз не дала себе расстроиться. Она тепло улыбнулась ему, выглядя искренне для тех, кто не знал ее, и указала на меня.

- Вы уже встречали нашего переводчика, Верана Гринбриера. Как видите, он присоединился ко мне для объявления нового ашоки этим утром.

Я чуть склонился, от этого вес надавил на мозоли. Я пытался понять, что сказать.

- Мы ждем этого.

Он чуть прищурился, но бодрая девушка рядом с ним ответила:

- Мы пытались выведать у него, кого он выбрал, хоть намек, но он непоколебим. Какой будет сюрприз!

- Для многих, - сухо сказал Яно, отведя взгляд на сцену в конце зала.

Я взглянул на Элоиз, но поведение принца все еще не разозлило ее. Она взглянула на меня с предупреждением и сказала:

- Я думала, Верану будет полезно узнать, как вы выбираете ашоки. Это точно будет… - она притихла, хмурясь. Через миг она взглянула на меня и перешла на восточный язык. – Не помню слово для «значительный». Не бенгка, да? Это «громкий»…

Я хотел ответить, но Яно заговорил на восточном с акцентом – я забыл, что он хорошо знал язык. Похоже, мы оба забыли.

- Слово «аквагии», и да, это значительное решение.

Я чуть не вздрогнул от удивления, но Элоиз не пошевелилась.

- Да, конечно, - холодно сказала она, еще улыбаясь. – Может, вы могли бы рассказать Верану о процессе прослушивания?

- И с чего это делегацию с Востока заинтересовал выбор ашоки? – Яно перевел взгляд с Элоиз на меня, поджав губы.

Я не знал, что ответить. Другие придворные ерзали с фальшивой бодростью на лицах – они не говорили на восточном, но понимали, что мы злили принца.

- Мы… просто услышал об их важности при дворе, - пролепетал я. – Я читал о них дома.

Он прищурился и отвел взгляд на пустую сцену. Его свободные пальцы теребили золотую бахрому на рукояти рапиры.

Молчание затянулось, и энергичная придворная снова завела разговор. Она коснулась моего лацкана.

- О, как мило! – воскликнула она. – И как идет новому си!

Я посмотрел туда, где ее пальцы задевали серебряного светлячка на моем камзоле. Жемчужина из Люмена отливала бирюзовым, подражая голубым светлячкам-призракам, которые летали вокруг замка летом. Это был подарок от мамы на ступенях здания Сената Алькоро, когда мы собирались в путь в июне.

- Чтобы помнил о корнях, - она приколола брошь к тунике с такой силой, словно ткань ей что-то сделала.

- Я не забуду, мама, - я замер, чтобы и меня не укололи.

- Надеюсь, потому что Кольм тогда ответит за это, - она похлопала по броши и стала поправлять шнурки на моей тунике. – Слушайся Ро. И помогай Элоиз.

- Буду.

- Пей больше воды, чем кажется нужным. Держись тени, не бойся просить других об отдыхе. Они послушают…

Я покраснел.

- Я знаю, мама.

- Я знаю, что ты знаешь. Просто… - она вдохнула, прижимая ладони к моим плечам. – Земля и небо, просто будь осторожен, Веран. Слушай свое тело.

Я вернул внимание к придворным вокруг меня, пытаясь не давать воротнику раскалиться, как было в тот день в Алькоро. Бодрая девушка – нужно было узнать у Элоиз ее имя – сказала что-то, что я не уловил.

- Что, простите? – сказал я.

- Говорю, ваша брошь – это эрндук, жучок со светом, священный для вашего народа, да?

- Эм, да. Это светлячок.

Это порадовало всех, и все – кроме Яно и Элоиз – рассмеялись. Я думал, что радостно. Воротник нагрелся, хоть я и старался.

- Надеюсь, он будет сиять на балу Бакконсо на следующей неделе, - сказала другая. – Это будет очаровательно!

- Вы же будете на Бакконсо? – спросила первая.

Элоиз подтвердила, что мы будем на знаменитом балу, хотя мы не понимали этого. Название переводилось как «лампа индиго», и в той информации, которую мы собрали, был упомянут минеральный порошок, который ярко сиял белым в свете особого синего фонаря. Я не понял, что делали с порошком, или как это было связано с танцами, но младшие придворные болтали об этом постоянно несколько дней.

- И у вас есть брошь эрндук? – спросила девушка у Элоиз.

- Мы не из одной страны, - начала Элоиз. Мы не успели объяснить разницу между Озером Люмен и горами Сильвервуд, звон донесся из другого конца зала. Поднялся взволнованный шепот, и народ приблизился к занавесу сцены, ткань сменили за ночь с зеленой на бирюзовую. Придворные вокруг нас стали суетиться и шептаться.

- Простите, - Яно опустил чай, он, видимо, собирался сделать объявление. Но он не пошел на сцену, а резко шагнул к нам. Я отпрянул в сторону, врезался в Элоиз. Трость покачнулась, я неловко вывернул лодыжку и ощутил, как лопнула мозоль.

Я подавил гримасу, а Яно склонился ближе, так быстро, что со стороны это приняли бы за кивок.

- Мои люди за вами следят, - шепнул он на восточном сквозь зубы. А потом выпрямился, повернулся и ушел без усилий сквозь бирюзовую толпу. Они расступались перед ним как океан.

- Что? – сказал я вслух.

- Что? – повторила Элоиз. – Что он сказал?

Я придерживал ее плечо, выпрямляясь, смотрел, как он шел к сцене, золотая шпилька в черных волосах сияла.

- Я… не уверен, - я пытался понять его слова. Он не так перевел слова? С чего вдруг говорить такое зловещее? Это было направлено к нам обоим… или только ко мне?

За мной следили?

Я подвинул ноющие ноги и скривился от разорванной мозоли на подошве. Я уперся в трость, меня мутило от боли и странной фразы Яно.

- Элоиз, мне нужно присесть на миг.

Она повернулась на мне, тут же встревожилась.