Кем был этот Яно?

Ладони Фалы замерли. Я увидел, что она смотрела вдаль, лицо было нечитаемым. Она, наверное, ощутила мой взгляд, потому что она поспешила перевязать мою лодыжку – уже не так старательно, как миг назад – и затянула узел.

- Госпожа Фала, - сказал я. – Что это значит для вас?

Она встала с колен. Я протянул руку, но она не приняла ее.

- Я благодарна за мудрость нашего принца, - просто сказала она.

- Но… я слышал о Кимеле… - я утих, ее лицо стало замкнутым. – Я понимаю, если вам неудобно со мной говорить тут и сейчас, но если принцесса Элоиз и посол Ро попросили бы, чтобы у нас была информация для принятия решений…

- Принц Веран Гринбриер, - сказала она, и я удивленно утих. Я не называл ей свой титул и эпитет, а потом понял, что, как глава слуг, она знала многое. Было глупо думать, что она не знала, кто я. Она могла знать и о моей обуви с мягкой подошвой, и о книгах у моей кровати и о том, какой чай я пил.

Наверное, она знала все.

Она сделала вдох и опустила взгляд на свои руки.

- Прошу, принц Веран, что сделано, то сделано. Ашоки – на всю жизнь, этот пост не забрать. И если вы не хотите испортить свое пребывание тут, я прошу вас не беспокоиться из-за интриг двора. Это пройдет.

Я склонился, чтобы лучше видеть ее лицо.

- Что вы имеете в виду, Фала? Что происходит?

Но она лишь покачала головой и отошла, обошла скамью и взяла совок и щетку. Я повернулся на скамью.

Она низко поклонилась мне.

- Было честью встретить вас, принц Веран. И я рада, что вы увидели историческое событие. Если хотите узнать Моквайю – по-настоящему – нет места правдивее, чем в словах ашоки.

Я не успел ответить, она выпрямилась и поспешила в тени за пьедесталом. Она нажала на панель в стене, открылась тайная дверь, и Фала пропала за ней.

Я медленно уперся перевязанными ногами в пол, повернулся к пьедесталу. Все статуи были со словами на основаниях, но Фала сказала, что о тексте прошлой ашоки не договорились. Я приподнял черную ткань – мрамор там был гладким.

Я бросил ткань и оглянулся на зал. Придворные расходились, некоторые двигались к сцене, другие собирались обсудить объявление между собой. Министр Кобок пожимал руки окружающим с ухмылкой. Элоиз говорила с Ро, хмурясь. Она подняла голову и увидела меня, и я прочел на ее лице ту же тревогу, что была во мне.

Наша работа стала намного сложнее.