- Готовь лошадей, Пикл, - крикнула я наружу.

- Влиятельных людей очень интересует то, что ты делаешь, - продолжил он быстрее. – Жизнь может быть другой для тебя и твоих друзей. Я прошу тебя подумать…

Я услышала пронзительный свист Розы. Багаж был погружен на лошадей. Я прижала ладонь к краю дверцы кареты.

- Ларк, - сказал старик.

Я развернулась и прижала рукоять ножа к его щеке. Его голова ударилась об стенку.

- Я сказала молчать, - заявила я. Он застонал снова. Я сжала руками край дверцы и выбралась из кареты. Другие были уже на лошадях, нагруженных вещами. Роза все еще направляла арбалет на кучера. Стражница пыталась сесть, смотрела на перевязанную голень. Другой страж стонал о сломанной руке.

Я запрыгнула на спину Джемы.

- Идем, Крыс, - позвала я.

Он вскочил, напугав лошадей кареты, и мы направились к холму. Солнце наполовину скрылось за горизонтом, красный полукруг озарял пыль. Я оглянулась перед тем, как мы скрылись за камнями. Старик стоял в карете, сжимая края дверцы для опоры. Я видела, как он перевел взгляд от кучера и стражницы к нам. Я выругалась снова и повернулась вперед, ускоряя Джему.

- Сайф, - гневно крикнула я поверх стука копыт.

Он застонал.

- Знаю. Знаю. Прости.

- Еще раз назовешь меня Ларк вне лагеря, и я сдеру с тебя шкуру.

- Хватит его отчитывать, Ларк, - голос Пикла был радостным. – Эй, я хорошо ударил, да? – он опередил мою лошадь, поднимая пыль. – Первый, кто доберется в лагерь, получит сапоги старика!

Я сплюнула пыль от Пикла и погнала Джему за ним.

2

Тамзин

Я открыла глаза, наступило очередное утро.

Все еще не мертва.

Наверное, это было хорошо.

Я не спешила шевелиться, проверила тело. За последние несколько дней я узнала, что от резких движений появлялись боль и тошнота. И я лежала на матраце, земля была прохладной под ладонями. Я смотрела в окошко у потолка, это занятие стало самым интересным в моей жизни.

Я была приятно удивлена, обнаружив, что сегодня боли было меньше. Голова болела больше всего. Рот все еще был чувствительным и опухшим. Я подавляла желание коснуться губ, дотронулась до кожи головы. Я ощущала засохшие корки там, где лезвие срезало кожу. Волосы покалывали пальцы, на голове были едва заметные волоски. Чтобы не сойти с ума, я сосредоточилась на том, как легко было голове без волос, и я попыталась убрать по привычке волосы за уши, но вспомнила, что их не было. Мысли о таком помогали – это хотя бы можно было восстановить.

В двери внизу было отверстие, куда просовывали завтрак. Брешь пробили вскоре после моего прибытия – эта комната не была создана для пленников. На полу была кукурузная каша в миске.

- Постарайся не подавиться сегодня, - донесся серьезный голос из-за окошка с решеткой в двери – еще одно дополнение, вместе с убранной ручкой внутри комнаты. – Ключи у Пойи, а она ушла к колодцу, так что я не смогу зайти и спасти тебя.

Я не ответила. Я лежала, глядя на окно в дальней стене. Иронично, что они думали спасти мне жизнь, когда три недели их целью было держать меня как можно ближе к смерти, не убивая при этом.

Я попала в странный замкнутый круг. Цена моей жизни лежала где-то между половиной миски каши и всей страной.

- Позже напишем еще письмо, - продолжила Бескин. В отличие от Пойи, у нее были оба глаза, широко посаженные и выпученные. – Постарайся не дрожать, ставя подпись. Нужно, чтобы она была разборчива. Это наш последний лист пергамента, пока кто-то из нас не побывал в городе.

Мои пальцы впились в грязный пол, будто перебирали струны дульцимера. Ей даже не пришло в голову, что мне стало бы выгодно испортить последний лист пергамента, ведь теперь я знала, что их запасы кончались.

Я покачала головой. Кто-то напомнит мне, как эти глупые старухи устроили такой продуманный политический переворот?

Мне нужен был тот пергамент. Нужно было, чтобы они послали его, какой бы выкуп они в нем ни просили.

- Я приду позже за твоим ведром, - Бескин из двух моих надзирательниц была ближе к совести, даже если порой это было случайно. Она была чистой, сохраняла порядок, а Пойя была готова бросить меня гнить в моей грязи. Бескин, наверное, не нравился запах. – Постарайся сегодня не разливать кашу.

О, Бескин, ты такая смешная, хотя не пытаешься быть такой.

Я молчала, не двигаясь, пока ее шаги не утихли. Только тогда я осторожно повернулась на бок и села. Боль в голове усилилась, я опустила ее на миг – она ощущалась как камень на шее. Боль утихла, и я подползла к миске. Я проклинала мысленно тех, кто пленил меня. Каша точно была соленой, и я не понимала, было ли это намеренно, или они не понимали, что соль обжигала рану.

Но я была голодна.

Я медленно и тихо подняла кулак к двери, зацепилась мизинцем за пустое окно с решеткой, грубому жесту я научилась на улицах Толукума, и это не забылось в вежливом обществе. Было приятно показать это спустя время. Я держала руку там, пока зачерпывала кашу и ела.