19

Ларк

У Розы была лихорадка.

После катастрофы с телегой она то страдала от боли, то впадала в ступор, ее кожа была обжигающей. Седж почти не отходил от нее. Он менял повязки на ее колене дважды в день, то поднимал ее ногу, то давал ране дышать. Край почернел, на нем засохла сукровица, кровь не переставала течь.

Лила тоже заботилась о Розе, протирала ее лоб, лила воду ей в рот, помогала менять повязки под ней, когда они пачкались. Ее лицо часто выражало холодное презрение раньше, но теперь его искажала тревога. Она могла любить Розу.

Я взбежала по склону к травянистому оврагу у основания Трех линий. Крыс бежал за мной, он хромал после стычки с волами, но уже ходил нормально. С моего кулака свисал тощий заяц, единственная добыча из наших ближайших ловушек сегодня. Похлебка будет с жестким мясом, но кости станут хорошим бульоном для Розы и малышей. Я пошла бы дальше к реке, но боялась надолго бросать остальных в лагере. Я в тысячный раз за час выдохнула, перестав задерживать дыхание.

Я закинула вязанку на плечо. Я бы не пошла к оврагу этим утром, но топор остался в той сосне, и нам нужен был хворост, а в половине мили от лагеря все было вычищено. Я не стала брать вола за одним из тополей у реки, хотя бы пока что. Даже если я думала, что могла надолго покинуть лагерь, другие не могли мне помочь. Седж не мог бросить Рощу. А Сайф… горевал по Пиклу. Они были почти одного возраста, дружили годами. Теперь он бродил по лагерю, как призрак, делал то, что я просила, в тумане и тишине. Я не знала, смог бы он сосредоточиться на подъеме дерева, или он просто ходил бы рядом с нами. Я не успела сесть с ним и поговорить о произошедшем, потому что старалась собрать припасы для лагеря и заботилась о новом члене.

Молл.

Я не знала, как ее звали на самом деле, она не произнесла ни слова после прибытия. Ни разу. Мы назвали ее так из-за четырех букв, напечатанных на ее грязном мешке, наверное, начало от «Моллин. Мельницы». Она не разлучалась с мешком – мы с Лилой осторожно сняли его, когда мыли ее, но когда попытались убрать его, она прижала его к груди и не отпускала. Я спросила у нее, могли ли мы звать ее так, как написано на мешке. Она не ответила, сидела и дрожала, как сосна от ветра.

Мы надели на нее запасную рубаху Пикла – она свисала с нее как палатка. Она была маленькой, не такой хрупкой, как Уит, но еще меньше. Ее большие глаза были зелеными на круглом лице с медной кожей. Кто-то срезал когда-то ее темно-каштановые волосы, но они отросли и неровно свисали до подбородка. Она могла быть из Пароа, и от этого мне стало хуже. Если Сиприян был далеко, Пароа был будто на луне. И она была маленькой, могла и не помнить семью или родное место. Если она вообще заговорит с нами.

Я знала, что она могла говорить, хотя бы немного, она делала это во сне – бубнила и плакала. Но она не отвечала на вопросы, откуда она, что помнила, была ли голодна. И мы заботились о ней, как о Розе – давали бульон и кукурузную кашу, лили воду в ее рот. Я пыталась взять ее с собой пару раз, чтобы отвести к луже или к лошадям, хотя бы к костру, но она впивалась в старый матрац Пикла. И я оставила ее, попросил Уит проверить, нужна ли ей вода, не написала ли она на одеяло. Я заметила, что она дрожала меньше, когда Крыс сидел рядом с ней, но он скулил, если я уходила без него. Потому я бежала по склону оврага, тревожась, что нужно было скорее вернуться в лагерь. Крыс бежал со мной.

Я поднялась из оврага и увидела Андраса на камне рядом с пасущимся волом. Он пока следил за животными. У нас было на одну лошадь меньше – пришлось пристрелить бедную лошадь Пикла. Мул Сайфа, Сорняк, наверное, выживет, но не сможет какое-то время носить грузы. Мы забрали оставшегося вола, чтобы доставить пострадавшую группу к каньону и увезти что-нибудь из обломков телеги. Мы потеряли мой арбалет – осталось только два, если считать арбалет Розы. Мы забрали снаряды, хотя у одного из стражей были слишком длинные для наших арбалетов, а их были сломаны в драке. Мы смогли забрать посох Пикла и несколько металлических кусков от телеги, но без лошади и Сорняка мы не могли брать что-нибудь еще. Мы убрали Пикла и другие тела в кабинку телеги. Не было времени долго прощаться. Роза уже то теряла сознание, то приходила в себя. Я отогнала всех от телеги, пристрелила раненого вола и подожгла обломки. Они загорелись, отмечая мое поражение.

Я смотрела, как Андрас погнал вола вверх по склону. Я не знала, что делать со зверем. Он мог нести грузы, но пока я не спущусь к тополям, нести ему было нечего. Я могла продать его в Пасуле, если доберусь туда, но это заняло бы дни, и мне нужно было кого-то взять с собой. Это был бы Сайф, и в лагере осталась бы только одна лошадь.

Андрас поднимался по склону за волом, а потом он споткнулся об горку гравия. Я прикусила губу. Он не видел меня. Его зрение ухудшалось, напоминая, что Сиприян был не в той же стороне, что и Пасул. Если я сомневалась, что могла потратить день на поездку на запад с волом, то месяц ехать на восток было просто невозможно.

Я ускорилась.

Я хотела рухнуть и закричать, но не было времени.