43

Тамзин

Пасул был размыт дождем, темный, как в сумерках, под тучами. Веран остановил лошадь у знака города, но не миновал его. Он повернулся в седле и смотрел на равнины, выглядывал Ларк. Я ощущала, как колотилось его сердце, своей спиной.

- Она… будет в порядке, - сказал он с дрожью в горле. – Да… она будет в порядке.

Я вытащила руку из-под плаща и похлопала по его колену. Это было ближе всего к утешению – даже если бы рот не пострадал, у меня не было сил на что-то еще.

Он взял себя в руки и повернул лошадь к знаку. Пасул располагался на небольшом склоне, и город постепенно поднимался перед нами, мерцая огнями сквозь дождь. Мы хлюпали на главной улице. Почта занимала основную часть нижнего района города, окруженная мастерскими, сжавшимися под дождем, блестящими от капель. Кареты стояли под длинным навесом длинной вереницей. Никто не уезжал в такую погоду.

Никто, кроме одной маленькой и грязной кареты в конце. Дверцы были открыты, кучер готовил ее для пути, проверял железные колеса для грубых дорог. Они собирались в пустыню.

Мы приблизились. Все огни почтовой станции горели, тени спешили перед окнами, словно люди бегали туда-сюда внутри. Моя голова болела, и Веран отвлекся, так что мы оба узнали фигуру, только когда поравнялись с входной дверью.

Его волосы были распущены, и он был в темном плаще для пути, ставшем бесцветным от дождя. Я не помнила, видела ли Яно без красок или шпилек в волосах, так что не была виновата в том, что не узнала его. Но ошибка не длилась долго, и я забрала поводья из рук Верана, заставила его лошадь с фырканьем остановиться. Веран вздрогнул за мной.

- Яно? – сказал он.

Яно глядел на нас сквозь дождь, он отошел от лампы и вышел на грязную улицу.

- О… эта, Яно! – Веран опомнился и слез на землю с плеском. – Иста… Я нашел ее! Смотри… смотри! Тамзин тут!

Веран стал снимать меня с седла, будто посылку. Я пошатнулась, оказавшись на земле, провалилась по лодыжки в грязь. Яно приблизился, теперь был на расстоянии нескольких рук. Достаточно близко, чтобы увидеть, что было сделано.

Но, может, нет. Он сделал пару шагов с плеском, и я уже видела выражение его лица, но не могла понять, только морщины агонии, может, шока. Может, расстройства. Он в любой момент мог остановиться и просто смотреть. Мог даже сказать Верану, что он привез не того человека.

Но – нет. Безымянное выражение на его лице усилилось, и он побежал, добрался до меня, и я поняла, что он плакал.

Я еще не видела, чтобы он плакал.

Он прижал ладони к моим плечам, потом к лицу, держал меня так близко, что я видела, где на его лице был дождь, а где – слезы.

- Тамзин… - его голос дрогнул. – О, Тамзин…

- О! – вдруг сказал Веран. – Яно… нужно упомянуть… пока не целуйтесь. Они, кхм, порезали ей язык.

Вот и все. На лице Яно проступил шок, и его холодные пальцы сжались на моих щеках. Я отклонилась от пространства для шепотов и поцелуев и открыла рот. Я взяла его ладонь и направила к едва пробившимся волосам над ухом, пытаясь заставить его понять, увидеть. Опомниться. Волос не было. Слов не было. Кожа, фигура и личность пропали.

«Я уже не подхожу для тебя, милый. Скорее закончи с этим. Я устала».

Его пальцы задели кожу моей головы, легли на шею сзади. И он смотрел на мой покалеченный язык и потрескавшиеся губы, а мне в глаза. Из его глаз все текли слезы.

- О, Тамзин, - прошептал он. – Слава Свету, ты жива.

Я обмякла, застигнув нас обоих врасплох. То ли от голода, то ли от усталости, то ли от осознания, что он не отошел, что он был тут, в грязи на улице… мы опустились на колени. Он окружил меня теплыми руками, прижался лицом к моей шее, и я просто опустила болящую голову на его плечо.

- О, Тамзин, - прошептал он, и я поняла, что у него, как и у меня, не было других слов. Его дыхание дрогнуло, он сжал ее крепче. – О, Тамзин.

Я слышала, как Веран переминался с ноги на ногу, плюхая грязью. Его лошадь фыркнула, грызя уздечку.

- Ты собирался искать нас? – спросил, наконец, Веран.

Яно поднял голову от моей шеи, но все еще смотрел на меня.

- Что?

- Та карета… ты собирался искать нас?

- О… нет. Это не для меня, - он вдруг побелел и поднял голову. – Нет… прости. Это для твоего посла. И принцессы. Они внутри.

- Да? Элоиз. Она…

- Сильно больна, - ответил Яно. Но… Веран, стой!

Но Веран побежал к почтовой станции, потащив лошадь за собой. Яно окликнул его снова, но то ли звук проглотил дождь, то ли Веран просто игнорировал его. Яно повернулся ко мне.

- Они попали сюда утром, - сказал он. – Их привели – изгнали. Посол в ярости. Но, Тамзин, в Пасуле стражи. Они обыскали мою комнату. Если бы я не был в городе, они схватили бы меня. Они узнали о тебе. Кто-то… кто-то знает. Кто-то против нас. И я не… - его лицо медленно бледнело от осознания. – И я не думаю, что мы можем вернуться.

Он ждал, как обычно, моего ответа, что я разовью его мысли. Но я не ответила.

Я не могла.

Он поднял холодные пальцы, задел мою щеку, мои губы. Он склонился, но в последний миг подвинулся и поцеловал уголок моего рта.

Он отклонился.

- Но ты тут. Ты вернулась. И мы снова вместе.

Он выудил из кармана мой си-ок, янтарный, который я попросила, когда получила титул от короля. Я повернула его и потерла большим пальцем три стеклянные бусины – зеленая от матери, голубая от отца. Жёлтая – моя. Охра была не популярным цветом среди титулованных – сложно сочетать, непросто щеголять. Если сделать светлее, будет болезненный цвет, а темнее – грязный. Но правильный оттенок был чудесен.

Я подумала, что это было поэтично, когда выбрала этот цвет.

Теперь это ощущалось узко. Я построила для себя маленькую коробочку. Я туда уже не влезала.

Я надела браслет на запястье, и он свободно свисал там. Яно сжал мои пальцы.

- Все… все будет хорошо, - сказал он.

Я хотела заставить его думать головой, разобрать все по шагам. Я хотела рассказать ему о Наймах и Пойе, о вопросах без ответа, бросающих на нас тень.

Но не могла. И я сказала единственное, что могла:

- Уа.