Кира смотрела на место, с которого только что сошел Денни, и ее глаза наполнились слезами. Я понял, что она совсем расклеилась, и предположил, что она не захотела бы разрыдаться прямо посреди аэропорта, так что быстро отвел ее обратно к машине.

Она держалась до самого шоссе и затем сорвалась. Я никогда раньше не видел кого-то настолько подавленного, будто ее душу разорвали на кусочки. От ее боли становилось больно мне, и я действительно не мог понять, почему Денни заставляет ее проходить через это. Мне хотелось помочь ей, забрать всю ее боль и сделать так, чтобы она больше никогда этого не почувствовала. Но осознав, что я все равно не смогу осуществить хоть что-то из всего этого, я просто отвез ее домой, усадил на диван, подав воды и пачку бумажных салфеток, и сел рядом в кресло, чтобы она не оставалась одна.

Надеясь, что это поможет ей отвлечься, я включил что-то смешное по телеку. Вроде сработало. Несколько всхлипов, и ее кожа вновь посветлела, а салфетки перестали расходиться с бешеной скоростью. За Кирой я наблюдал внимательнее, чем за сюжетом фильма. Ее глаза от перенесенной боли стали еще зеленее, и, смотря этот дурацкий фильм, она покусывала губу. Я вдруг подумал, что хотел бы сидеть рядом с ней на диване, может даже приобнять ее, позволить ей выплакаться на моем плече… Но я обещал Денни держать дистанцию.

В конце концов лимит слез был исчерпан. Я видел усталость на лице Киры, когда она растянулась на диване, и меня ничуть не удивило, что она уснула еще до того, как закончился фильм. Она, наверное, всю прошлую ночь не спала. Я отыскал легкое одеяло и накрыл Киру, она слегка поворочалась и улыбнулась, будто знала, что я сделал.

Я постоял рядом, глядя на нее дольше, чем когда-либо. Прядь волос упала на ее губы, кончики подрагивали с каждым выдохом, и я был уверен, что в рано или поздно это ее и разбудит. Медленно, нежно и очень осторожно я убрал шелковистую прядь ей за ухо.

Кира не шевелилась, значит, все еще спала. Знаю, я не должен был, но ее щека буквально зазывала меня. Дыхание участилось, губы приоткрылись. Она и правда была потрясающе красива. Даже будучи эмоционально истощенной, с легкими кругами под глазами, она была великолепна. Я провел по ее щеке кончиком большого пальца. Ее кожа была такой мягкой, что мне хотелось прикоснуться к ней всей ладонью, почувствовать ее немного больше. Я хотел потереться о ее щеку, коснуться ее губами. Но прямо сейчас я уже преступал границу, и дальше заходить не буду. У нас Кирой была действительно хорошая дружба. Такое определение сейчас кажется слишком простым, но это единственный способ как-то описать нас. И я не собирался подвергать опасности ни наши с ней, ни наши с Денни отношения, даже если он не мог полностью доверять мне.

Следующие несколько дней я делал все, что было в моих силах, чтобы Кире было лучше. В основном я старался отвлечь ее, заполняя все ее свободное время. Которого, к несчастью, было предостаточно, потому что ее учеба еще не началась.

Чем больше времени мы проводили вместе, тем больше я наслаждался ее компанией. Кира умная, смешная, проницательная, на нее приятно смотреть, особенно когда мне удается вогнать ее в краску. В то же время она могла притвориться глупой и игривой, когда выбиралась из своей раковины. Эту ее сторону я узнал, когда заставил ее петь и танцевать со мной в магазине. Я должен был уводить ее мысли в сторону от одиночества, но в итоге это она спасала меня от моего.

Естественно, иногда я флиртовал с девушками, потому что женские прикосновения не были тем, с чем я готов был распрощаться прямо сейчас, но, если подумать, я бы не вспомнил последний раз, когда спал с кем-то. Целую вечность назад, кажется, но теперь я редко думал о сексе с незнакомками. Время от времени меня посещали горячие и абсолютно неприемлемые мысли о Кире. И сны. Господи боже, эти сны. От некоторых из них я просыпался с таким стояком, что можно стекло резать. Но я не позволял этому как-то повлиять на нашу дружбу. Или на мое обещание с Денни. Они оба слишком много значили для меня.

У меня в голове крутилась довольно непристойная мысль о том, как бы выглядела влажная кожа Киры, когда я услышал, как она стучит в дверь. Я сам был только что из душа, и тело еще не полностью обсохло, когда я сказал, что она может войти.

Отталкивая от себя образ того, как капли воды стекают в ложбинку на ее груди, я широко улыбнулся, когда она толчком открыла дверь.

— Что стряслось?

Она стояла в дверном проеме, глядя на меня с открытым ртом. Наверное, не ожидала, что я буду одет лишь наполовину. Закрыв рот, она попыталась успокоиться, но начала запинаться. Это была та милая реакция, к которой я не привык. Может, она тоже представляла меня голым? Да нет, быть такого не может.

— Я… мм… просто хотела спросить, нельзя ли пойти с тобой в «Бритвы»… послушать группу…

— Да неужели? — удивленный ее ответом, я поднял с кровати футболку. «Бритвы» — это маленький бар, где мы сегодня играем. Но Кира ведь так часто слышала группу у «Пита», что мы уже должны были ей поднадоесть. Хотя если она хочет этого, я буду только рад ее компании. — Тебя еще не тошнит от моего пения?

Подмигнув, я надел футболку. Да, она должна быть уже сыта нами по горло.

Она сглотнула, будто вид моего тела дезориентировал ее. Хм, с другой стороны, может, мне стоит чаще появляться перед ней полураздетым. Ее смущение кажется очень заманчивым.

Друзья. Просто друзья.

— Нет, еще нет, — сказала она. И будто вдогонку добавила: — Хоть чем-то займусь.

Я посмеялся над ее ответом. Так или иначе все упиралось в Денни и эту вечную игру ожидания, в которую она играет. Закончив одеваться, я подошел к шкафу, достал гель для волос и попытался превратить тотальный бардак в организованный беспорядок.

Снова взглянув на Киру, я увидел, что она увлеченно наблюдала за мной.

— Конечно, пойдем, я уже почти готов.

Я сел, чтобы надеть ботинки, и похлопал по кровати, приглашая Киру присоединиться ко мне. Когда она села рядом, я понял, что мне нравилось чувствовать ее близость. До меня доносился запах свежести, и, даже не касаясь Киры, я почему-то ощущал тепло, которого никогда прежде не чувствовал. Но я знал, что мне не стоит о таком думать.

Концерт прошел отлично, и я был рад, что Кире удалось на нем побывать. Как только сет был отыгран, а вещи собраны, я поблагодарил работников за то, что приняли нас, и оставшихся посетителей за то, что заглянули нас послушать. Ну или смирились, если были не в курсе, что играем именно мы. Когда я обнимал барменшу на прощание, какая-то очень бойкая девчонка запустила руку в задний карман моих джинс и сжала мою задницу.

— Есть планы на вечер? — сказала она, когда я посмотрел на нее через плечо.

Мой взгляд переместился с нее на Киру, стоявшую возле двери и наблюдавшую за мной. Не так давно я бы согласился пойти за этой девушкой куда угодно, но все изменилось, и теперь мне вообще не хотелось куда-либо с ней идти. Кроме того, я не мог. Вообще-то у меня действительно были планы.

— Да, прости.

Она нахмурилась, и я поцеловал ее в щеку. Надеюсь, этого достаточно, чтобы она осталась довольна.

По дороге домой Кира была в прекрасном настроении. Она завороженно смотрела на меня. Я не был уверен, почему, пока не осознал, что напеваю себе под нос последнюю песню, которую мы играли.

— Эта мне нравится, — пояснила она. Я кивнул. Я итак это знал. Не важно, что она делала, она всегда останавливалась, чтобы послушать «Помни меня» каждый раз, когда мы играли ее у Пита.

— Похоже, она важна для тебя, — заинтересованно проговорила она. — Означает что-то особенное?

Спросив это, Кира казалась почти смущенной, будто бы в очередной раз сделала это, не подумав. Ее вопрос застал меня врасплох, как и ее проницательное замечание. И беспокойство. Большая часть девушек не обращали внимания на мои тексты, когда были рядом со мной.

— Гм, — это было все, что я был способен сказать в ответ. И конечно, ей этого было мало.

— Что? — робко поинтересовалась она.

Я буквально слышал, как этим простым словом она умоляла меня открыться ей. Мысль о том, чтобы сказать ей, что эта песня для меня значила, о чем я на самом деле пел, пугала меня не так сильно, как в тот момент, когда я впервые увидел реакцию Киры на нее. С ней мне было комфортно. Недостаточно, чтобы открыть душу и рассказать ей все слезливые истории, хранившиеся в моей голове, но этого хватит, чтобы не бояться выдать ей маленький кусочек себя. Пока она не просит слишком многого и не давит на меня.

С теплой беззаботной улыбкой я сказал ей:

— Никто меня раньше об этом не спрашивал. Ну, кроме группы.

Я остановился, раздумывая, хочу ли я распахнуть настежь дверь признаний.

— Да… — пробормотал я, глядя на нее. Она моргнула и повернулась ко мне, ее глаза были широко открыты и переполнены чувством, которое я не мог распознать. Теряясь в форме ее губ и сиянии ее глаз, я позволил ей увидеть частичку моего сердца. — Она многое для меня значит…

То, чего я желал всю жизнь. То, чего мои родители не могли мне дать. То, чего, знаю, я не достоин… Чьей-то любви. Вот что она для меня значит.

По сердцу вдруг полоснула боль. Я не хотел рассказывать Кире что-то еще, не хотел, чтобы наружу просочилось еще больше боли, так что я укрепил мысленные стены и неотрывно смотрел на дорогу, надеясь, что Кира поймет намек. К счастью, она не просила меня вдаваться в подробности. Она, казалось, всегда понимала, когда задевала старые раны, и я был благодарен за то, что она отступала, не вскрывая их.

Вернувшись домой, я подумывал поехать к Эвану или Мэтту. Что угодно, чтобы уйти от воспоминаний о нескольких последних минутах. Но когда Кира благодарила меня за отличный вечер, ее улыбка была такой теплой и открытой, что растопила лед вокруг моего сердца. По крайней мере, ощущалось это именно так. И, как если бы она была солнцем, мне хотелось быть как можно ближе к ней, поэтому я остался дома.