***

Туман окутывал улицы, когда я прибыл в шикарный район города - Рейн жила со своим дерьмовым папашей в Пресидио-Хайтс. Здесь жили неприлично богатые люди Сан-Франциско. Дома стоимостью в пять миллионов долларов теснились бок о бок.

Дом Монтгомери не был похож ни на что в этом квартале, и я не удивился бы, если бы соседи подали на него в суд на это чудовищное произведение современной архитектуры. Он возвышался над своими соседями, как гигантский блок LEGO, огромный прямоугольник с окнами. На подъездной дорожке стояла «Тесла» —у Монтгомери был ужасный вкус, — а рядом с ней стоял серебристый «Приус», куда более симпатичный. Должно быть, он принадлежал его жене.

Я подошел к кованым железным воротам и позвонил в дом. Замок щелкнул, когда я прошипел свое имя в динамик. Темно-зеленая лужайка простиралась до живой изгороди из розовых кустов и через двор упиралась в стены дома. Я избегал газона и шел по каменной дорожке, поднимаясь по ступенькам на крыльцо, где охранник потребовал мое удостоверение личности.

Я выудил его и показал ему.

— Сюда, пожалуйста.

Мои туфли скользили по белому дереву, когда двери распахнулись. Внутри все было выдержано в кремовых, яично-белых и морозно-голубых тонах, предметы современного искусства вспыхивали то тут, то там яркими красными и синими оттенками. Мне все нравилось, и я ненавидел себя за это.

Охранник провел меня в комнату с ворсистым ковром под мраморным кофейным столиком, окруженным двумя стульями и диваном. Фотографии жены и детей висели повсюду, как реквизит на выставке. Когда я вошел и посмотрел на их счастливые лица, ярость запульсировала в моей груди. Фиолетовых волос не было ни на одной фотографии. Как паршивая овечка.

Неужели я придется иметь дело с конченной наркоманкой или обычным избалованным подростком?

— Вам что-нибудь принести? — спросил референт сенатора. — Кофе? Чай?

Я оторвал взгляд от семейных портретов и посмотрел на него.

— Нет, спасибо.

Ручка двери медленно повернулась, и на пороге появился пузатый мужчина лет семидесяти с копной седых волос. Босой, он пересек комнату, одетый в шорты и легкое поло.

Пламя вспыхнуло во мне, но я успокоил его. Я здесь ради его дочери, а не ради него.

— Ах, мистер Грант, — сказал он звучным голосом. — Так рад, что вы быстро приехали.

Он протянул мне жилистую руку. Я пожал ее, заставляя себя улыбнуться.

— Приятно познакомиться, сенатор.

— Садитесь, пожалуйста, — он указал на стальные синие стулья с откидной спинкой, стоящие друг напротив друга.

Мои нервы гудели от адреналина, когда я опустился на сиденье. Монтгомери сел, подавив болезненный вздох.

— Больная спина. Все хирурги в мире не могут меня вылечить.

Я надеялся, что ему чертовски больно.

— Очень жаль это слышать.

Он уселся поудобнее, морщась.

— Ваш коллега очень рекомендовал тебя. Один из охранников сказал, что он работал с тобой… Брент?

— Брайан, — поправил я. — Да, совершенно верно. Один журналист нанял нас примерно на неделю в Афганистан. Я должен поблагодарить его за рекомендацию.

— Послушай, я буду с тобой откровенен. С моей дочерью все сложно, — он поморщился, как будто это прозвучало хуже, чем он думал. — Она не привыкла ко всем этим проверкам. Я теряю рассудок и надеюсь, что ты сможешь заставить ее подчиниться.

— Это не будет проблемой.

— Рейн очень упряма, — предупредил он. — Раздражительна. Безрассудна. Мне нужен человек с твердой рукой. Кто-то, кто не будет подчиняться капризам молодой девушки.

— При всем моем уважении, сенатор, но я могу справиться с девятнадцатилетней девочкой.

— Это ты сейчас так говоришь, — он усмехнулся, его взгляд смягчился, как будто ему было жаль меня. — Она ускользает от своих телохранителей и убегает, никому не сказав, к своим друзьям. А я пытаюсь избежать скандала с несовершеннолетними алкоголиками.

— Она нуждается в защите не только от себя, но и от других.

— Да. Именно это я и имею в виду. Я установил приложение для отслеживания на ее телефоне, к которому у вас будет доступ. Вам придется следить за ее аккаунтами в социальных сетях, — Монтгомери бросил на дверь встревоженный взгляд. — Тебе придется быть… грубым.

— Грубым?

— Возможно, тебе придется таскать ее за собой. Я не хочу, чтобы она бродила по каким-нибудь захудалым районам.

— Это не проблема, сенатор. Я уже бывал в подобных ситуациях. Можете на меня рассчитывать.

Я улыбнулся, надеясь, что он не прочитает никаких опасений в моих глазах.

Монтгомери наклонился вперед и сжал мое плечо.

— Именно это я и хотел услышать. Хочешь с ней познакомиться?

— Да, конечно.

Сенатор Монтгомери вскочил на ноги и направился к двери. Он расправил плечи, прежде чем открыть ее, и сказал напряженным голосом:

— Заходи.

Я встал, скрывая свое волнение от этого идиота. Он доверил мне свою дочь, дав право грубо обращаться с ней.

Это будет забавно.

В дверь неторопливо вошла стройная девушка в цветастом платье, которое обтягивало ее талию и ниспадало полупрозрачной юбкой до пола. Коричневая повязка на голове отбрасывала назад ее светло-фиолетовые локоны, обрамляя красивое лицо. Она повзрослела со времен той фотографии, которую я видел, а может быть, ярко-розовые губы и подводка для глаз добавили ей несколько лет.

На ее лице появилась мечтательная улыбка. Она выглядела расслабленной, уверенной и, самое главное, счастливой.

Как можно быть настолько счастливой?

Волосы были поразительно красивы, но что заставило мое горло сжаться, так это ее оптимизм, который сразу наполнил комнату. Она излучала тепло. Я никогда не встречал никого, кто делал это, лишь улыбнувшись. Когда я посмотрел в ее глаза, жар обжег мою кожу. Не знаю почему, но я не смогу причинить ей боль. Теперь мой план валялся у меня под ногами, разбитый вдребезги.

Она подпрыгнула, чтобы поприветствовать меня, шлепая босоножками по полу.

— Кассиан, это моя дочь, — Монтгомери погладил ее по плечу. — Рейн, это твой новый телохранитель.

Она, сияя, протянула руку первой.

— Приятно познакомиться, Кассиан.

Ее голос был не девичьим, а глубоким с хрипотцой.

— И мне.

Я пожал ей руку. Она взглянула на мои шрамы, немного смутившись, но быстро оправилась. Она не испугалась. Во всяком случае, ее улыбка стала даже шире.

Она будто обнажала меня. Я сделал паузу, чтобы собраться с мыслями и привести их в порядок.

Монтгомери взглянул на часы.

— Итак. Мне нужно идти. Я дам вам возможность познакомиться.

— Пока, — сказала она.

Рейн вытянула свою ладошку из моей, наблюдая за отцом, который, уходя, едва взглянул на нее. Она все еще сияла, когда дверь за ним закрылась, оставив нас наедине.

— Кассиан, — сказала она, шепча мое имя своим хриплым голосом. — Это что, сокращение какое-то?

— Нет. А как мне тебя называть?

— Рейн.

— Какое грустное имя для девушки с фиолетовыми волосами.

— Мама была хиппи, — Рейн пожала плечами. — В отличие от отца, ей нравились такие имена.

— Понятно.

Рейн отбросила длинное платье в сторону, когда села на стул с откидной спинкой, который освободил ее отец, и скрестила ноги.

— Присаживайся, пожалуйста.

Я предпочитал стоять. Факт того, что я возвышался на ней, давал некоторый контроль, поскольку я тотально ошибался по поводу той, кого мне придется охранять. Она не вела себя как угрюмая девчонка. Она мне понравилась, и это меня беспокоило.

Она похлопала по стулу рядом с собой. Я присел, мои колени были направлены в ее сторону.

— Что ты хочешь знать?

— Все.

Она излучала счастье, и я наклонился ближе, чтобы погреться в нем.

— Мне тридцать. Я работаю телохранителем уже семь лет. До этого я был полицейским в Уолнат-Крике. Я вырос в Сан-Леандро, а затем учился в Университете Сан-Хосе.

Подбородок Рейн покоился на ее ладони.

— Это не так уж много, Кассиан.

— Что еще ты хочешь знать?

— Почему ты работаешь на моего отца?

Потому что ее отец был придурком, но она была восхитительна. Прорехи в платье демонстрировали дюймы гладких бедер, и я уже представлял, как бы они обхватили мою талию.

На кой черт она мне сдалась?

Сердце бешено заколотилось, когда я встретился с ее потрясающими голубыми глазами. Безрассудный клубок похоти боролся с инстинктом защитить ее.

— Дело несложное. Низкий риск. Хорошая зарплата.

Улыбка Рейн была ободряющей.

— А что ты любишь делать в выходные?

Заниматься сексом. Стрелять. Тренироваться.

— Я улучшаю свои навыки и тренируюсь.

— Это ты делаешь, чтобы держать себя в форме, а чем ты любишь заниматься?

Дискомфорт заполнял меня. Мне не нравились личные вопросы, потому что ответы на них бередили старые раны.

— Тренироваться и практиковаться.

— А какое у тебя увлечение?

Раньше — серфинг.

— Ты слишком глубоко копаешь. Не думаю, что у меня есть увлечения.

— Ты любишь джаз? — она сменила тактику.

— Не совсем.

— Рок? — предложила она.

— Некоторые песни.

— Хэви-метал или альтернатива?

— Классический рок, — я вздохнул через нос.

В ее взгляде промелькнуло веселье.

— Значит, ты не в восторге от вечеров с открытым микрофоном в джаз-клубе.

Я был бы в восторге от своего лица между твоих ног. Господи Иисусе.

— Не мое дело беспокоиться о том, куда направляется охраняемый объект, если это не представляет угрозы для безопасности.

— У тебя есть пистолет?

— Да, — я показал ей тот, что висел на поясе. — В плечевом ремне есть еще один.

Вместе с арсеналом в моей машине, но ей это не нужно знать.

— И ты носишь жилет?

— Всегда, — я дернул воротник, показывая ей бронежилет. — Я никогда не ухожу на работу без него.

— Но разве это не перебор? Никто не хочет моей смерти.

— Я живу дольше. Люди способны на ужасные вещи.

— Я верю тебе, — она играла с фиолетовой прядью, водя ею по своей груди. — Но я думаю, что большинство людей порядочные.

Ох, какая наивная.

— Позволю себе не согласиться.

— Если бы они узнали, кто я, то не захотели бы причинять мне боль.