ГЛАВА 17

Черт меня побери.

Я прокрутил в голове то, что сказала Рейн, открывая холодильник. Она уйдет, если я никогда не проявлю к ней привязанности.

Я был влюблен в нее с самого начала и тысячу раз уже менял свои правила.

Почему?

Ответ был на поверхности. Похоть не объясняла, почему я так веду себя рядом с ней. Нет, это было сильнее влечения. Я помогал ей с семьей. Я был слишком увлечен. Один ее взгляд ломал мою железную волю.

И не нужно быть гением, чтобы понять почему.

У меня были чувства к ней.

Неуместные чувства. Мой пульс участился при мысли о том, что я могу потерять ее, и я хотел не только ее тело.

Я достал из кармана мобильник и набрал номер Ричарда.

— Алло?

— Привет, Рич.

— Привет, Кэсс. Как дела?

— Неплохо. А у тебя?

— Лучше не бывает, — пробормотал он.

Я ждал, когда он попьет, слушая звук льда, звенящего в стакане. Это напомнило мне пьяные рыдания отца во время ночных звонков, но Ричард не был алкоголиком. Он всегда держал свое дерьмо под контролем. Если он хандрит, значит правда что-то произошло.

После пяти минут монотонной болтовни я сдался.

— Рич, в чем дело?

В трубке послышался вздох Ричарда.

— Мы с Вики расстаемся.

— Черт. Мне жаль.

— Она была у адвоката и все такое. Не хочет семейной терапии, не могу сказать, что виню ее. Наш брак был тусклым в последнее время.

— Честно говоря, ты не казался таким уж счастливым с ней.

Ричард снова вздохнул.

— Нет, пожалуй, нет.

— Она съехала или как?

— Да. Она сказала, что больше ничего не чувствует.

— Сожалею, чувак.

— Спасибо, — пробормотал он. — Знаешь, что меня бесит? Что я не очень расстроен. Этот факт беспокоит меня больше, чем уход жены.

Я прошелся по всему гостевому домику.

— Мне жаль.

— Все в порядке. Спасибо, что позвонил, но я, пожалуй, пойду на стрельбище.

— Это хорошая идея? — выпалил я. — Я слышу, что ты пьешь.

— Это имбирный эль, Кэсс.

Даже если бы он не был трезв, я бы все равно спросил его. Сейчас или никогда.

— Послушай, я знаю, что сейчас не самое подходящее время, но мне нужна твоя помощь. Это очень важно.

В его голосе зазвучал интерес.

— Помощь?

— Да.

— Ух ты, — Ричард отбросил свою меланхолию, как будто снял куртку.

— У меня есть возможная жертва домашнего насилия, которая нуждается в защите.

Ричард сразу же посерьезнел.

— Родственник?

Он чертовски хорошо знал, что большинство моих родственников мертвы.

— Мама солнышка.

— Кто такая, черт возьми, солнышко?

Я простонал.

— Я так называю Рейн

Динамик загудел от его смеха.

— Придумал для нее прозвище? «Солнышко»? Ты убиваешь меня.

— Заткнись.

Веселье Ричарда сменилось тихим смешком.

— О, Кэсс. Когда свадьба?

— Я не женюсь на ней.

— Конечно, нет. Ты же её телохранитель.

Острое разочарование пронзило мою грудь.

— Я знал, что ты раздуешь из мухи слона.

— Ты звонишь, чтобы попросить об одолжении для своей клиентки, которую ты, по-любому, трахаешь. Мне следовало бы уволить тебя.

— Это не то, что ты… я делаю все возможное, чтобы защитить ее, — я стиснул зубы, ненавидя себя за то, что не могу признаться. — Ты же меня знаешь. Я бы не стал рисковать из-за женщины.

Это была абсолютная правда.

— Ты ступил на хрупкий лед, придурок, — он говорил так, словно на его лице играла широкая улыбка. — Ты не такой проворный, как думаешь.

Я сжал телефон.

— Я просто пытаюсь ей помочь.

— Она обвела тебя вокруг пальца.

— Если ты заткнешься, я скажу, какая помощь мне нужна.

— Ладно, ладно, — он смягчился. — Слушаю.

— Ее мать рассталась со своим парнем, но он не хочет уходить из дома. Я проверил его биографию, у него есть судимости. Ты уже слышал подобные истории. Ты знаешь, что случится, как только она зайдет домой. Я волнуюсь.

— Зачем ты мне звонишь?

— Она хороший человек, который заслуживает шанса, и если существует парень, которому я доверяю поставить на место того придурка, то это ты. Я бы не был таким телохранителем, как сейчас, если бы не ты.

Ричард погрузился в молчание.

— Мне нравится, что ты похвалил меня и одновременно похлопал себя по спине. Ну, ладно. Уговорил. Я сделаю это.

— Потрясающе. Я напишу тебе подробности. Спасибо, Рич.

— Ты у меня в долгу.

— Хорошо. Я буду присутствовать на каждом твою барбекю целый год.

— Еще бы, — проворчал Ричард с лукавой ноткой в голосе. — О, и когда ты женишься на этой девушке, я буду шафером.

— Конечно.

Я закатил глаза, и повесил трубку.

Мы с Рейн и свадьба? Это была нелепая идея, до тех пор, пока её образ в свадебном платье не окатил меня словно ледяной водой.

Она стоит у алтаря с каким-нибудь незнакомцем. Гнев лизнул мое сердце, окутывая его пламенем.

***

Тонкие руки Рейн грелись в лучах света, когда она вела «Лексус», ныряя в поток машин, когда мы выезжали с моста. Ее волосы посветлели до серебристо-фиолетового оттенка. Гигантские солнечные очки закрывали лицо. На ней были шлепанцы и полупрозрачное платье, ниспадавшее на бедра. Я погладил ее по ноге, задирая ткань.

— Отвлекать меня очень небезопасно.

Она права.

— Рейн, держи меньше семидесяти.

— Ой-ой. Он называет меня по имени, — Рейн сверкнула улыбкой, но сбавила газ. — Это серьезное нарушение правил?

— Не совсем так. Куда ты нас везешь?

— В очень важное место.

После того, как Ричард спугнул Трэвиса из дома ее мамы, Рейн захотела пойти куда-нибудь со мной. Она по-прежнему молчала о том, куда мы направляемся, говоря, что это сюрприз.

Я обдумывала варианты, пока Рейн переплетала свои пальцы с моими. Обнимать ее стало моей второй натурой.

— Черт. Нужно сменить полосу движения.

Мой желудок сжался.

Мы были недалеко от старой площадки для стрельбы, и на фоне холмов, усеянных деревьями, у меня заболел живот. Я проглотил желчь.

Должно быть, это совпадение.

Рейн сделала несколько поворотов, которые усилили мои подозрения. Мои внутренности превратились в камень, когда она остановилась у зеленого знака.

«Глициния-Авеню».

Я вырос на обсаженной пальмами улице. Тут же умерла моя сестра.

Комок застрял у меня в горле.

— Зачем мы здесь?

— Прости, что солгала тебе, — она выключила двигатель и посмотрела на меня, побледнев. — Но я не думала, что ты когда-нибудь согласишься приехать сюда.

— Ни хрена подобного. Заводи машину.

Рейн покачала головой, широко раскрыв глаза.

— Нет.

— В смысле, нет? — я уставился на нее, сбитый с толку. — Тебе-то какая разница? Как ты вообще узнала?

— Нашла твои предыдущие адреса по имени, — Рейн встретила мой взгляд с решительным видом. — Я хочу, чтобы ты повернулся лицом к прошлому, а не прятался от него. Ты никогда ничего о себе не рассказываешь. Если бы меня не было, ты бы проводил свои дни в одиночестве.

— Может быть, мне нравится моя жизнь, — я оскалил зубы.

— Врешь.

— Ты что, мой психотерапевт?

Ее щеки порозовели.

— Твоя девушка

Я потер лоб, пытаясь контролировать свой тон.

— Какое это имеет отношение к моему дому?

— Если ты не откроешься мне, все наши чувства исчезнут со временем. У нас нет никакого шанса, если твоя история будет большим вопросительным знаком.

Уличный знак заставил меня вспомнить ту жестокую ночь. Я сжал кулаки, чтобы не дрожать. Она не понимала, что со мной происходит, когда я здесь.

— Ты не имеешь права тыкать меня носом в то, что произошло, чтобы удовлетворить свое любопытство! Как ты смеешь?

— Кассиан, я пытаюсь помочь, — она сжала мои кулаки, ее глаза уже наполнились слезами. — Потому что я о тебе забочусь. Я хочу помочь тебе исцелиться.

Мой голос похолодел.

— Исцелиться?

Она сцепила свои ладони, побледнев.

— Да.

— Ты считаешь меня сломленным человеком, да? Что лишь ты одна можешь исправить меня? Ты не мать Тереза. Ты даже не представляешь, с чем мне приходится сталкиваться.

— Конечно, ты мне ничего не рассказываешь.

— На то есть веские причины, — проворчал я. — Тебе никогда не приходило в голову, что я не хочу исцеления?

Рейн погрузилась в слезливую тишину. Ее лицо сморщилось. Мои легкие сжались, когда она подавила рыдание, но, прежде чем я успел прикоснуться к ней, она расстегнула ремень безопасности.

— Рейн, прости…

Она даже не взглянула на меня. Она вышла из машины и, не оглядываясь, прошла мимо моего окна. Я сидел, парализованный.

Почему я поливал кислотой ее нежное сердце каждый раз, когда она пыталась помочь? Она не виновата, что решила, будто смерть моей сестры была несчастным случаем.

Если я отпущу ее, то потеряю навсегда.

Я выскочил из машины. Когда я, шатаясь, вышел на улицу, мои легкие сжались. Ярко-голубое небо являло собой фантастический вид на фоне оштукатуренных домов, ведущих вверх по склону.

Я искал Рейн. Хотел потащить ее к «Лексусу», извиниться и рассказать всю правду.

Но тут не было ничего, кроме рядов полуразрушенных домов, решеток на окнах, сломанных детских велосипедов, лежащих на пожелтевшей траве. Я обыскал подъездные дорожки и пролез между планками забора на заднем дворе. Мои надежды рухнули, когда до места назначения оставалось всего пять домов.

Черт.

Я возвращался к этой ночи несколько раз в год. Каждый шаг вперед усиливал жжение, исходящее от моих рук. Оранжевые языки пламени взметнулись к почерневшему небу. Огонь был повсюду. Он окружал меня, выпрыгивая из темных уголков моего сознания.

Цифры, нарисованные на бордюре, росли, пока не достигли отметки 406.

Я сжал кулаки и подавил страх. Это просто четыре стены и штукатурка.

Мое дыхание замедлилось, я поднял глаза.

Двухэтажный дом стоял на мертвой лужайке. Я возвращался только один раз после пожара, чтобы спасти что-нибудь из вещей сестры. Это сооружение не имело ничего общего ни с домом моего детства, ни с его ужасными последствиями.

Забор из металлической сетки отделял лужайку от соседей. Золотисто-желтая штукатурка приятно контрастировала с темно-коричневой черепичной крышей. Он едва напоминал призрак из моего прошлого.

Горе сдавило мне горло. Я вспомнил испачканные травой джинсы моей сестры, лежащей на лужайке, прислонившейся спиной к дереву, ее наморщенный лоб, и как она уткнулась носом в книгу.