— Сейчас я отведу тебя к целительнице, а потом ты отдохнешь.

Элли поднимает бровь, и я хмуро смотрю на нее. Я сказал что-то не то?

Я обдумываю свои слова.

— Я бы хотел, чтобы ты отдохнула, чтобы быстрей исцелиться, и мы могли бы отправиться на поиски твоей подруги Чарли.

Элли улыбается мне.

— Ладно, хорошо, но мне еще нужно поговорить с девчонками.

Я киваю, ставлю наши тарелки на поднос, чтобы забрать позже, и вывожу Элли из моего кради.

В лагере сейчас кипит жизнь. Мой кради находится дальше от мест, где собирается большинство жителей племени, но толпы народа, притворяющихся занятыми разговорами друг с другом, дают понять, что они отчаянно хотят увидеть этих человеческих самок.

Я тянусь к руке Элли, и мои плечи распрямляются, когда она переплетает свои гораздо меньшие пальцы с моими, позволяя мне вести ее к кради Мони.

— Люди пялятся, — бормочет она, сгорбив плечи.

— Это только потому, что ты новенькая и отличаешься от браксийцев, — говорю я. — Скоро они привыкнут видеть тебя каждый день.

Ее глаза изучают мое лицо, и она хмурится от того, что видит, но медленно кивает.

Мони улыбается нам, когда мы заходим к ней, и жестом приглашает сесть.

— Как ты сегодня себя чувствуешь? Я уже осмотрела твоих подруг.

— Я чувствую себя намного лучше, спасибо. А как остальные?

— Им тоже намного лучше. Позволь мне взглянуть на твою руку.

Элли сидит тихо, пока Мони осматривает ее, слегка морщась, но позволяя ей нанести больше целебной пасты.

— Когда я смогу пойти на поиски?

Мони переводит взгляд на меня, и я вздыхаю.

— Мы надеемся узнать хоть какие-то известия об одной из подруг Элли. Самка была ранена и исчезла во время битвы.

Мони кивает и заканчивает завязывать перевязь Элли.

— Учитывая твое состояние, через одну неделю ты уже сможешь сидеть на мишуа.

Элли упрямо выпячивает подбородок.

— Это слишком долго. За неделю с Чарли может случиться все, что угодно.

Мони прищуривается, привыкшая к тому, что даже самые закаленные воины не оспаривают ее наставления.

Она открывает рот, и Элли вздрагивает, слезы наполняют ее глаза.

— Пожалуйста, — говорит она. — Она, должно быть, в ужасе, и она совсем одна. Мы совсем одни на этой планете. Нам нужно держаться вместе.

Мони вздыхает, глядя на меня. Я напрягаю лицо, надеясь, что она не заметит, как жалят слова крошечной самочки. Она не одна на этой планете. У нее есть я.

Я хмурюсь от этих мыслей. В течение многих лет я позволял самкам приходить и уходить, даже в племени, где у нас так мало свободных. Я так и не нашел ту, с которой хотел бы проводить каждую ночь, растить детей, стареть.

Элли — та самая самка.

«Но она уйдет. Она бросит тебя, как только найдет своих подруг».

Я хмурюсь еще сильнее. Эти люди ясно дали понять, что хотят вернуться на свою планету. Я не понимаю, как они это сделают, но я знаю, что, если такое возможно, эти упрямые, решительные самки сделают это.

«Нет, если ты убедишь Элли остаться».

Я размышлял над этой мыслью, пока Мони и Элли молча сверлят друг друга.

Наконец Мони издает смешок.

— Отлично, — говорит она. — Три дня. Но вы должны часто останавливаться для отдыха. И, — говорит она, когда Элли с улыбкой поднимается на ноги, — целебная мазь три раза в день.

Я смеюсь над выражением лица крошечной самки, когда она слышит это наставление, но она кивает.

— Спасибо.

— Не за что.

ЭЛЛИ

Терекс ведет меня к другому кради и звонит в крошечные колокольчики, висящие у входа.

Высовывается голова, и я ухмыляюсь, когда Алексис протягивает руку и обнимает меня.

— Вот ты где. Мы все гадали, куда ты делась.

— Я скоро вернусь, — говорит Терекс, и я киваю, следуя в кради за Алексис.

— Где Невада и Вивиан? — спрашиваю я.

— Они обе отправились, чтобы найти другую одежду. Невада хочет что-то, в чем она сможет «двигаться и сражаться», а Вив хочет что-то, что подчеркнет ее фигуру. — Алексис бросает на меня взгляд, и мы обе разражаемся смехом.

— Куда ты запропастилась прошлым вечером? Мы обернулись, а тебя уже нет, и все, что они сказали нам, что ты в лагере и в полной безопасности.

Я краснею.

— Терекс хотел, чтобы я спала в его кради, — стону я, когда Алексис смеется.

— Боу-чика-воу-воу, — говорит она, и я не могу не усмехнуться ее выходкам.

— Это не то, что ты подумала. Не смотри на меня так. Нет. Мы заключили сделку. По какой-то причине он хотел, чтобы я спала в его кради, и сказал, что если я это сделаю, он поможет мне найти Чарли.

Улыбка Алексис исчезает при упоминании Чарли, и она кивает. На мгновение мы обе замолкаем.

Алексис вздыхает.

— Господи, надеюсь, с ней все в порядке. Она была зажигалкой, понимаешь? Первой, кто предположил, что мы могли бы напасть на тех засранцев, которые нас похитили.

— С ней все в порядке, — говорю я. — Мы должны в это верить.

Если я позволю себе представить ее мертвой где-нибудь в лесу или вообразить представить, что остальных съедят вуальди… Я не смогу встать утром. Мы не можем опускать рук и должны продолжать искать их.

— Я пойду с тобой, — говорит Алексис. — Я стояла рядом с Чарли до того, как появились Терекс и его друзья. Если бы я была внимательнее, то заметила бы, когда она исчезла.

Я вздыхаю. Мы все чувствуем себя виноватыми. Я мысленно перебирал каждое мгновение этих нескольких минут, придумывая, как они могли бы пройти по-другому.

— Так значит, ты и Терекс, да?

Я смеюсь, и на мгновение мы уже не две человеческие женщины, похищенные инопланетянами и пытающиеся выбраться с чужой планеты. Мы просто две женщины, которые сплетничают о мужчинах.

— Да. Хотя, не знаю.

— Что значит «не знаешь»? Вы трахались?

— Нет!

Алексис выглядит разочарованной.

— Что-нибудь случилось?

Я думаю об огромных руках Терекса на моем теле, его губах, клеймящие мои, и меня охватывает дрожь.

— Ах ты похотливая сучка! Рассказывай подробности.

Я рассказываю Алексис о поцелуе, и, хотя она разочарована, что это — всего лишь поцелуй, — она сердито смотрит на меня, когда я рассказываю ей о своей сопливой истерике.

— Он сказал тебе, что ты красивая, и ты фактически сказала ему отвалить, а потом заплакала?

Я стону.

— Все было не так уж плохо. Он хотел помочь мне переодеться, и я подумала, что он издевается надо мной. Поэтому я сказала ему, что могу сделать это сама, а он рассердился и ушел.

Алексис пристально смотрит на меня.

— Бедняга.

— Бедняга?

— Ну, давай посмотрим на это с его точки зрения. Вероятно, это не привычная для него реакция на то, когда он говорит женщинам, что они красивы.

Я хмурюсь при мысли о том, что Терекс говорит другим женщинам, что они красивы.

— Я не ожидала этого. Он… ну, ты знаешь. А я… ну, ты понимаешь.

Алексис, прищурившись, смотрит на меня. Потом она протягивает руку и тянет меня за волосы.

— Ой! За что?

— За то, что ты идиотка. Почему бы тебе не сказать мне прямо, что ты имеешь в виду?

Я хмуро смотрю на нее, поднимаясь на ноги и расхаживая по комнате.

— Он огромный, горячий воин, сложенный как танк. Я толстая и выгляжу в лучшем случае середнячком. Боже, да уже этого достаточно!

Я шлепаю Алексис по руке.

— Ты, — медленно произносит она, — ведешь себя нелепо. Во-первых, если Терекс считает тебя красивой, кто ты такая, чтобы пытаться убедить его в обратном? Во-вторых, как можно жить с такой дерьмовой самооценкой?

Я сердито смотрю на нее.

— Не очень хорошо, — бормочу я, вспоминая о том, как я жила в Нью-Йорке.

Я вздыхаю.

— Послушай, моя сестра была королевой конкурса красоты. То есть раскрасавицей. Она была худой, спортивной и, по сути, вылитая моя мама. Я унаследовала все свои гены от отца, и они никогда не давали мне забыть об этом

— Понимаю, — кивает Алексис.

Я недоверчиво склоняю голову на бок, и она поднимает бровь.

— Думаешь, что ты единственная женщина, которой говорят какую-то чушь о том, как она выглядит? Добро пожаловать в клуб. Разница в том, что я выросла из тех ужасных подростковых лет, и сейчас я не позволяю всему этому дерьму иметь надо мной власть. Полагая, что ты недостойна любви и привязанности, ты позволяешь им чувствовать превосходство над тобой.

Я вздыхаю.

— Тебе легко говорить, — бормочу я. — Ты красотка.

Она закатывает глаза, откидывается на подушку и обводит взглядом мое тело.

— Ты что, издеваешься? У тебя одни сиськи и бедра чего стоят. Я годами копила деньги на новые сиськи.

Я смотрю на нее, и она снова закатывает глаза, а затем мы обе поворачиваемся, когда кто-то заглядывает в кради.

— О, привет, девчонки.

У меня отвисает челюсть, когда входит Невада… в кожаных штанах.

Алексис разражается смехом, и Невада улыбается ей.

— Лучше, да? Эти парни идиоты, если думают, что я буду драться в платье.

Алексис фыркает.

— Не думаю, что они вообще ожидают, что ты будешь драться.

— Ага. Глупые мужчины, — Невада бросает на меня взгляд. — А что случилось с тобой прошлым вечером?

— Она устроила пижамную вечеринку без нас. Но хорошая новость в том, что она убедила Терекса отправиться на поиски Чарли. Я иду с ними.

Невада даже не колеблется.

— Я тоже пойду.

— Куда пойдешь? — в кради появляется Вивиан, ее рот сжимается в тонкую линию, когда она замечает меня.

— Мы собираемся найти Чарли, — говорит Алексис. — Но кто-то должен остаться здесь на случай, если эти ребята найдут остальных.

Вивиан кивает.

— Я останусь, — говорит она, и я вздыхаю с облегчением.

Звонят колокольчики, и мы все оборачиваемся, когда внутрь входит Терекс.

— Привет, крошечная самочка, — говорит он с усмешкой, не сводя с меня своих фиолетовых глаз. — Ты скучала по мне?

— Божечки, — говорит Алексис, обмахиваясь рукой. — Если она — нет, то я так точно.

Я ухмыляюсь ей, стараясь не обращать внимания на то, как Вивиан разглядывает мощное тело Терекса с того места, где она развалилась у огня.

Он не сводит с меня взгляда, позволяя ему скользить по моему телу так, что я ясно вижу, что ему нравится то, что он видит.

— Да, — смело отвечаю я, наблюдая, как темнеют его глаза. — Я скучала по тебе.