Глава 5

Мучительную вечность крики разрывали голову Эйдена, и вот они внезапно прекратились. Осталась только тишина, которая оказалась еще хуже, потому что ему стало известно об окружающем его густом, мрачном тумане, клубящемся со злым ликованием.

Выбраться, ему нужно было выбраться. Он умрет, если останется здесь. Туман непременно задушит его, как пытался сделать это сейчас. Полный решимости, он прокладывал себе путь через него, карабкаясь и поднимаясь… движения отдавались болью в истерзанном теле… карабкаясь и взбираясь, выше и выше, пока… Он не открыл резко глаза.

Первое, что он заметил — туман рассеялся. Но мир вокруг был размытым, как будто смазанный вазелином. Он втянул воздух в легкие, чтобы сосредоточиться, и зарычал. В воздухе было что-то сладкое, отчего рот наполнился слюной. Кровь забурлила.

Этот вкус…

Кто-то позвал его по имени. В женском голосе слышались забота и облегчение. Он моргнул, медленно избавляясь от мутной пленки, и сел, игнорируя боль по всему телу. Его взгляду предстала… спальня. Да, он был в спальне. Или в снежной буре. Вся эта белизна — белые стены, белый ковер, белая мебель — была такой же невыносимой, сколь и знакомой.

К нему подошла девушка, она заламывала руки и сжимала ткань черной мантии. Хоть что-то не белое. Длинные черные волосы перекинуты через изящное плечо. Гладкая, безупречная, бледная кожа и самые прекрасные глаза, которые он когда-либо видел.

Медленно, очень медленно она дотронулась до его брови. Сладкий аромат стал гуще, усиливая желание попробовать ее на вкус. Он хотел укусить ее, но все же отстранился.

Ее лицо исказилось от боли.

Через несколько секунд она спрятала эмоции и расправила плечи.

— Я рада, что ты проснулся, — произнесла она лишенным эмоций голосом.

Между губами он заметил выступающие клыки. Вампир. Она была вампиром. Принцессой вампиров. Ее звали Викторией, и она была его девушкой. Подробности выстреливали в него, как мячи из бейсбольной пушки, не вызывая никакой реакции.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

Он просто посмотрел на нее. Чувствуешь? Его нервные окончания успокоились, и он ничего не чувствовал.

Она сглотнула.

— Ты спал почти четыре дня. Мы дали тебе лекарства, чтобы души притихли, на случай, если они держали тебя. — Закусив нижнюю губу, она глянула через плечо. — Мы думали, у нас нет другого выбора.

Она продолжала говорить «мы», намекая на то, что ей кто-то помог.

— Нужно что-нибудь принести тебе?

Эйден обвел комнату взглядом второй раз, в дальнем углу стоял парень. Высокий, крепкий, темные волосы, зеленые глаза. Райли. Волк-оборотень, везде и всюду заноза в заднице, но при этом хороший парень.

Рядом стояла девушка-человек. Он не был уверен, откуда знал, что она человек. Никогда раньше ее не видел. Коротко обрезанные светлые волосы разметались по плечам, бледная веснушчатая кожа. Она нервничала и переступала с ноги на ногу, карие глаза смотрели куда угодно, только не на него.

Сладкий аромат снова усилился. Правда, на этот раз в нем примешалось что-то острое, и все его тело затрепетало от предвкушения.

Предвкушение — его первая эмоция после пробуждения, и она поглотила его.

— Пить, — прохрипел он.

Виктория потянулась к нему, не для того, чтобы прикоснуться, а чтобы предложить свое запястье. Он отдаленно вспомнил, как пил из этого запястья. Он посмотрел наверх. И из этой изящной шеи. А эти великолепные губы. Совершенно опьяненного, его накрыла нужда. И он ненавидел себя. Об этом он тоже вспомнил.

Еще он ненавидел ее. По крайней мере, часть его.

И видимо, эта часть стала больше, потому что, глядя на нее сейчас, такую очаровательную и умиротворенную, ему хотелось схватить и встряхнуть ее. Сделать ей больно, как она сделала ему. Наказать за то, что сотворила с ним.

Это желание удивило его. А что она с ним сотворила? Кроме того, что пыталась превратить в вампира. Кормила его и питалась им сама. И боролась с ним за выживание. Все это он понимал и принимал.

— Эйден? — Она тряхнула запястьем.

Влага во рту разогрелась и обжигала, требуя утоления, требуя… крови. Он признал это чувство и наклонился к ней, не успев даже осознать, что вообще движется. Только перед самым погружением зубов в кожу он остановился. Что он делает? Да, ему нужна кровь, но не ее. Она была наркотически опасной.

Дрожа, он оттолкнул ее руку — часть его, которая жаждала ее, протестующе закричала. У нее была теплая кожа, пусть не такая горячая как раньше, но он ощутил то же покалывание в точке касания. Он хотел прикасаться к ней еще и еще.

Сосредоточиться на человеке.

— Ты, — кивнул он ей, отказываясь попасть под чары другой девушки, иначе он не оправится. Безусловно, никто не повлияет на него так, как Виктория. — Не хочешь накормить меня?

Эти темные глаза, наконец, сконцентрировались на нем.

— Д-да.

Лжет или нет?

— Ты нервничаешь?

— Из-за тебя? — Она уверенно покачала головой, но последующее заикание убеждало в обратном. — Н-нет.

Она не боялась его, но что-то ее пугало. Это его не остановило.

— Хорошо. Иди сюда.

Райли и Виктория переглянулись долгим, загадочным взглядом. Точнее, больше чем взглядом.

Он знал, что Райли посылал свои мысли Виктории, и пожал плечами. Пусть переговариваются или не переговариваются, их дело. Ничто не могло изменить его дальнейших действий.

Наконец, Виктория кивнула, отошла назад, и оборотень легонько подтолкнул человека к Эйдену. Она быстро метнулась, обойдя стороной принцессу, и причина ее волнения стала ясна. Она боялась Викторию.

Умно с ее стороны. Виктория наблюдала за ней сквозь прикрытые глаза, готовая в любую минуту напасть. Они враги? Нет, не может быть. Никто не оберегал Викторию больше, чем Райли, а волк не позволил бы человеку войти в дверь в таком случае. Значит… в чем проблема?

Девчонка расслабилась, только когда оказалась около Эйдена, сделала реверанс и широко улыбнулась.

— Чем могу помочь, мой король?

Он не стал изучать реакцию вампирши на девчачий вопрос.

— Дай мне руку.

Она тотчас протянула ее. Он обхватил запястье. Оно было толще, чем у Виктории, более мясистым. На фоне нынешней температуры Эйдена, казалось, что человек прохладнее.

Он глубоко вдохнул ее запах, пробуя на вкус. Резче, чем он хотел и мечтал, более острый, менее сладкий, но вполне годный. Его желудок уже скрутило узелком. Он притянул ее ближе… открыл рот…

— Стой. Ты сделаешь ей больно, — в мгновение ока Виктория схватила девушку и выдернула ее из хватки Эйдена.

Человек охнула и задрожала.

Эйден зарычал. Даже запах вампирши пробуждал в нем животное. Что-то дикое, живущее там, где не было места эмоциям, только инстинктам, отточенным на поле боя.

Моя, сказала эта дикая сторона.

Не твоя, шикнула другая его часть.

— У тебя нет клыков. — Виктория подняла голову. — Поэтому, я сказала, ты сделаешь ей больно. Я укушу ее и…

— Я сам укушу ее. — С клыками или без он знал, как есть. Разве он не доказывал это Виктории много раз?

Воспоминание заставило его перевести взгляд на ее шею, где часто билась жилка. Десны снова заныли. Моя, подумал он снова. Моя — чтобы и кусать, и пить и целовать.

«Тебе она даже больше не нравится».

— Я укушу, — продолжила она, стиснув зубы, — и ты сможешь пить из нее. — Она не дала ему возможности ответить, просто взяла и укусила.

Человек закрыла глаза, застонав от наслаждения. Эйдену было хорошо знакомо это наслаждение, он жаждал его, несмотря на свое решение держаться подальше.

Клыки вампира вырабатывали своего рода наркотик, который вызывал онемение кожи и тек прямиком в вены, согревал и заставлял чувствовать себя позитивнее и счастливее. И поэтому было так много зависимых людей, которые были согласны сделать все что угодно за еще один укус.

Но не он. Больше нет.

Прошла секунда, другая. Виктория подняла голову. Губы окрасились багровой влагой, и Эйдену захотелось слизнуть их. Вместо этого он заставил себя посмотреть на две точки на человеческом запястье. В них тоже скопилась кровь, и он застонал. Чего он не сделал, так это не отчитал Викторию за неповиновение. Какое у него было право наказывать ее? Он просто потребовал предложенную ему руку и приложился ртом к ране.

Он лизнул раз, другой, пробуя амброзию на вкус, снова застонал, перед тем как пососать, дал рту наполниться нектаром. Его глаза закрылись с той же покорностью, что и глаза человека. Но все равно краем сознания он подумал, что какой бы чудесной ни была эта кровь, она должна быть вкуснее. Должна быть слаще и совсем чуточку острой.

— …нет клыков, а он все равно жаждет крови, — говорил Райли, когда Эйден начал осознавать окружающий мир. — Неслыханно.

— Видимо, так, — резко ответила Виктория. — Только глянь. В блаженстве от каждого момента.

— В блаженстве? Его глаза выглядят мертвыми, и так с тех пор, как он проснулся. С ним что-то не так.

Эйден знал, что они говорили о нем, но как и раньше, его это не заботило.

— Ладно, значит, она в блаженстве, — добавила Виктория, хлестнув словами, будто кнутом.

— Если бы я не держала ее, она бы терлась об него.

— Ты хочешь, чтобы я убедил тебя в обратном? — возмутился волк. — Мы оба знаем, что я солгу.

— Ты отвратительный друг.

— Отнюдь. Только не убивай ее после этого. Чтобы взять ее, я пообещал Лорен, что ты будешь стирать для нее неделю. А еще, что ты будешь делать это вечно, если причинишь ее рабыне какой-нибудь вред.

— Премного благодарна. Ты не мог попросить у Лорен мужчину?

По человеку прокатилась дрожь. Страха? Или она была слишком поглощена удовольствием?

— Я только предполагаю, но думаю, что люди — даже бывшие — не похожи на нас. Они не могут отделить кормление от секса. И посчитал, что Эйден предпочтет женщину.

— Он предпочитает ее чересчур!

Райли выгнул бровь.

— Ты ревнуешь, принцесса?

— Нет. Да. Он мой. — Тишина. — Ладно, был. Он… оттолкнул меня. Дважды. Ты видел, как он оттолкнул меня?