Глава 10

Эта прогулка была для дела или для удовольствия?

Виктория долго не выпускала руку Эйдена из своей, прямо как раньше. Тот Инцидент, как она для себя называла последние минуты в пещере, не поднимался, если не считать постоянное с недавнего времени, хотя постепенно утихающие завывание на ее затылке, пока они уходили все дальше и дальше от особняка. От безопасности.

Никогда прежде она не боялась Эйдена и, на самом деле, сейчас тоже. Это было просто… Он настолько изменился, что она не знала, чего от него ожидать.

По крайней мере, ей хватило ума надеть зимнюю мантию, отчасти защитившую ее от утренней прохлады. Раньше ей не приходилось об этом думать. По сути, тогда она могла просто забрать дурацкие тесные вещи у человека-раба крови.

Погода ее прежде не волновала. Температура ничего не значила. А теперь она, с ума сойти, мерзла. Все. Время. Она металась и ворочалась всю ночь, вся дрожала, зубы стучали.

— Мне здесь нравится, — начал Эйден.

Светская беседа. Шикарно.

— Неожиданно, — их окружали редкие деревья с кривыми ветвями, едва ли отбрасывая тень. Не то чтобы Виктории нужно было спрятаться от света. На ее теперь уже уязвимой коже приятно было ощущать солнечное тепло, впитывая каждый лучик, хотя оно не могло ее согреть.

— Ага. Никаких назойливых взглядов, никто не сможет спрятаться за углом.

Никто… например, она?

— Мне следует бояться?

— Не знаю.

От его честности она расслабилась, даже улыбнулась.

— Просто предупреди меня, если решишь напасть.

— Хорошо, — пауза. — Вот тебе твое предупреждение. Я голоден.

Быстро она попрощалась с расслабленностью. Напрягшись, она ждала, что он сейчас набросится. Но когда этого так и не случилось, она прочистила горло и спросила:

— Ты хочешь еды или крови?

— Крови, — опять он произнес невнятно, как несколько минут назад, когда смотрел на ее вену на шее.

Если он предложил погулять только ради этого, то она… она не знала, что сделает. Знала только, что от этой мысли ей было также больно, как если бы ее сбила машина, и в ней вспыхнула злость, как огонь в очаге. Чтобы успокоиться, она вдохнула и выдохнула, прислушиваясь к стрекоту саранчи и крику птиц.

— Пока ты не выпил кровь у кого-нибудь еще, мне нужно научить тебя питаться.

Прекрасно. Не напал, не разозлился.

— Думаю, я уже знаю как пить, — сухо ответил он.

— Правильно? — потому что то, что было в пещере, не считалось.

— Прости?

— Вены и артерии разные на вкус. Артерии слаще, но расположены глубже и медленнее заживают у людей, так что кровь из них пьют, только чтобы убить. И все вены разные. Те, что в шее, уже без кислорода, так что они слегка как вкусная шипучка, но если ты не знаешь, что делаешь, то ты что?.. Убьешь.

— Я знал это, — сказал он, а потом задумался на мгновение и кивнул. — Да, я это знал.

Она не стала спрашивать, известно ли ему это из ее воспоминаний — потому что она узнала кое-что из его — или сам это выяснил, например, как-нибудь ночью, когда они не были вместе, и она понятия не имела, чем он занимался. Некоторые вещи лучше не знать.

— Ну, так или иначе, ты не можешь пить мою кровь.

Так что вот.

Нахмуренный Эйден поравнялся с ней, словно стремясь запугать.

— Я знаю, что мне не следует пить твою кровь, но почему ты так против этого?

Потому что он поймет, как она уязвима. Потому что его все еще человеческие зубы порвут ее кожу и, возможно, навредят ей. Потому что ей может понравиться даже больше, чем ему.

Потому что она рискует стать зависимой от его укуса.

То, как тот раб крови реагировал на него, предвкушая счастье и наслаждение, значило, что даже будучи без клыков он вырабатывал наркотическое вещество.

— Виктория?

Ах, да. Она же так и не ответила. Что ей сказать?

— Просто не хочу, — солгала она в конечном счете. Пора менять тему. — Так… ты пил чью-нибудь кровь прошлой ночью или сегодня утром?

Как только она спросила, причем слишком резко, ей захотелось взять свои слова обратно.

Наконец, до нее дошло, через что он проходил каждый раз, когда он думал о ее губах, прижатых к кому-то другому, чья кровь наполняла ее. Как он это ненавидел, но принимал, потому что ей это было необходимо, чтобы выживать.

У нее вызывала отвращение сама мысль, что он может пить чью-то ее кровь. Что его зубы вонзаются в вену какой-то другой девчонки. И да, она уже хотела выпотрошить эту дуру.

Дура — потому что любая, кто спутается с парнем Виктории, сама виновата.

Кто же ты?

А был ли он все еще ее парнем?

— Ни у кого я не пил. Пока что. Я найду кого-нибудь, — он ответил, совсем не подозревая — или не беспокоясь — о ее возрастающей злости. — Когда буду готов.

Он бросил на нее взгляд, который спустился сразу к шее, прослеживая пульсирующую венку, как настоящий хищник, которым он стал.

Возможно, дурой была именно она, потому что перекинула волосы через плечо, открывая ему вид, перед которым невозможно устоять. Искушаешь его, Вик?

Нет. Никогда.

Да ладно?

Хорошо. Да. Я пытаюсь его соблазнить. Он мой!

Она уже сама с собой разговаривает. Час от часу не легче.

— Ты уже питалась сегодня? — будничным тоном задал он вопрос.

Разочарование охватило ее. Вот тебе и попытка соблазнения.

— Да, конечно.

Он сузил глаза до двух щелочек, у которых было видно каждую отдельную ресничку, а его зрачки в обрамлении фиалковых радужек словно сканировали ее насквозь. Фиалковых? Снова?

— Кем? — напряженно спросил он.

Правильнее было бы спросить «чем». Впервые за целую вечность она выбрала еду. Реальную еду, со странной консистенцией и запахами, которые раньше она пробовала только в уже усвоенной жидкой форме. Что касается прошлой ночи, то ее жажда крови начала ослабевать. Или она все еще жаждала (вроде того), все еще нуждалась в ней (типа того), но в то же время ей нужно было кое-что еще. Нечто более твердое.

Ей пришлось проникнуть в комнаты рабов и опустошить холодильник. Она могла пойти на территорию волков, но они бы почуяли ее запах и поняли, что она там была, а ей не хотелось обсуждать свои новые пищевые привычки.

Она не знала, что выбрать, так что спрятала в мантии две головки сыра — ее грудь выглядела такой большой и вызывающей! — и вернулась обратно в свою комнату, где и съела, удивившись тому, как ей понравился насыщенный дымный аромат.

Может, это из-за ее смены вкусовых предпочтений Чомперс не мог угомониться — ради него все еще надо пить кровь. А поскольку она оставила его без завтрака, то он сейчас, наверное, голодает. Бедолага.

Бедолага?

Ее защитные символы были на месте, так что не в этом дело. Раньше, с ее вампирской кожей, эти символы держались несколько недель, не дольше, после чего надо было их обновлять. Вот эти новые были на ней уже четыре дня, и все еще не начали бледнеть.

— Виктория. Я задал вопрос.

Точно. Пора прекращать уходить от ответа в свою собственную голову.

— Эм, да ты его не знаешь.

Правда же. Сыр делают из коровьего молока, и вряд ли Эйден когда-либо знакомился именно с этой коровой.

— Все же скажи мне его имя.

— Чтобы ты его убил? — с надеждой спросила она. Резня в ее планы не входила, но если он ревнует, значит, ему не все равно.

— Забей, — отмахнулся он. — Это неважно.

Надежды вновь разбились.

Что-то завибрировало у нее сбоку, и она взвизгнула. Эйден взглянул на нее, растерянно и, может быть, даже немного взволнованно. Надежды вспыхнули.

Она прям как эта игрушка, йо-йо.

— Ты в порядке?

— Думаю… — еще одна вибрация, она опять подпрыгнула. Что за… ее мобильник. Она выдохнула с облегчением. Всего лишь ее мобильник. — Да, я в порядке.

Она запустила свободную руку в карман мантии и достала мелкий пластиковый гаджет. Она начала носить его после знакомства с Эйденом, чтобы он мог позвонить ей в случае чего. За все это время он так и не позвонил, зато Райли воспользовался возможностью. Его номер каждый раз был новым, ох уж этот воришка, но сообщения всегда начинались одинаково. Сколько еще эсэмэсок со словами «Это писец!» ей еще предстоит получить?

— Сообщение от Райли, — сказала она. — Дай мне пять сек. Надо ответить.

«Это писец! — прочитала она. — Везу МА в безопасность & Т мешает».

Т — это Такер. Виктория терпеть не могла Такера. Выпустив руку Эйдена — чего ей совсем не хотелось — она написала: «Убей его. Чтобы мучился». В спешке она написала «пучился», но заметила это только после отправки.

— Как он? — поинтересовался Эйден, обнял ее за талию и повел от деревьев, пока ее внимание разрывалось между тем, что на экране, и тем, что перед ней. Ладно, ладно. Если держать его за руку также радостно, как увидеть радугу на небе, то рука на талии — это как найти горшочек с золотом на конце этой радуги. Она чувствовала исходящий от него жар и свою ответную реакцию.

— Хорошо.

Опять вибрация, новое сообщение: «Пучился? Ахах! Скоро. Пока мудак помогает тож». И еще одно: «Как там МК?».

МК. Мальчишка-король. Райли начал обозначать Эйдена этим тупым сокращением еще в прошлых эсэмэсках и до сих пор не перестал. Ответила: «Идет на поправку».

«Спроси, говорит ли ему о чем-то имя Тайсон».

— Говорит ли тебе о чем-то имя Тайсон?

— Тайсон? Хм, — задумался Эйден. — Нет. А должно?

— Не знаю.

Она спросила Райли, тот ответил:

«Позже. Звони, если что».

«ОК».

«Я позвоню, когда Так сдохнет».

Уголки ее губ дернулись, и она убрала мобильник в карман.

Эйден не стал спрашивать, о чем они переписывались. Он просто сменил тему:

— Элайджа говорит, что я теперь как ты. То есть моя личность.

— Ну конечно Элайджа винит меня во всех изменениях. Я ему не нравлюсь. Никому из них, — сказала она, а потом до нее дошли его слова, и она втянула воздух. — Погоди, что?

Она споткнулась, и рука Эйдена соскользнула.

Выпрямившись, она посмотрела на него, все еще идущего вперед. Неважно, что она тоже думала об этом вчера, ей больше нравилась идея винить во всем отца.

— Эйден!

Он развернулся к ней лицом, нахмурился на внезапно образовавшееся расстояние между ними и приблизился. Вновь она ощутила жар его тела. Теперь ее реакция вступила в полную силу, и она почти дрожала от восторга от близости к нему.