Да, он может держать эмоции под контролем. Наверное.

— Как могли несколько человек одолеть целый ковен ведьм? — спросил он. Отлично. Он на правильном пути. — Мы знаем, на что способны их заклинания, не понаслышке. А люди, ну, недостаточно осведомлены о магии. Любой, кто настолько приблизился к ведьмам, был бы беззащитен.

— Я не знаю.

— Может, одна из названных тобой рас хотела повесить вину на людей.

— Это возможно. Но зачем? Это какое-то послание?

— Что-нибудь типа «мы знаем, кто вы такие, и придем за вами»?

— Да. Нет. Может быть. Не знаю. Ничего подобного не было раньше. Мы подчищаем за собой. Все мы. Редко когда оставляем следы, которые могли бы обнаружить люди. Нас этому учат с рождения. Так мы выживаем.

— Времена меняются.

— Да, — ровно сказала она. — Меняются.

На что она намекает? Что он изменился, и больше ей не нравится?

Джуниор взвыл от голода.

Со вздохом Эйден упал на кровать, вздрогнул и положил руку на лоб.

— Я сейчас плохо соображаю. Давай поговорим об убийствах после того, как поедим, окей?

От ее неуверенного «окей» он застыл.

— Ты уже поела? — и раз уж на то пошло: — А где ты спала прошлой ночью?

Он занял ее комнату, и ее здесь не было. Он бы сам себе надавал по морде за то, что просто взял и вырубился здесь, заставив ее почувствовать так, будто она не сама у себя. Он понимал, как важно иметь личное пространство, поскольку сам был лишен его большую часть своей жизни.

Раньше Виктория бы запросто прильнула к нему. Но после того, как он обращался с ней в последнее время, она, возможно, не знала, примет ли он ее или отвергнет.

— Я осталась в комнате Райли, — ответила она, вновь засунув руку в карман, чтобы поиграть с оберткой или что там было.

Рык вырвался из его горла прежде, чем он успел осознать, что слишком эмоционально воспринял ее слова. Нужно успокоиться.

Он вспомнил, как впервые увидел Викторию в живую, не в видении Элайджи. Она стояла на лесной поляне за ранчо Д и М, Райли возвышался за ее спиной, защищая. Эйден тогда задался вопросом, кем они приходились друг другу. И даже когда он узнал, что они просто друзья, приступы ревности его не оставили.

Близость есть близость, как ни крути.

— Ты могла бы переночевать здесь.

— Эм, а упоминал ли ты, о повелитель земли и небес, об этом хоть раз с тех пор, как мы пришли сюда?

Нет, она не знала.

— Я упоминаю сейчас.

Шурх, шурх. Нет, она еще не закончила.

— Прекрасно. Просто великолепно. Учитывая, что ты только и делал, что отталкивал меня все эти дни.

Иииии вот где корень проблемы.

— Прости меня за это. Мне, правда, жаль. Но я же веду себя уже лучше, правда? Ну, ты ведь тоже изменилась.

Отлично. Теперь он перекинул вину на нее, хотя она этого не заслужила.

— То есть стала человечнее?

Шурх, шурх.

Что же там такое?

— То есть в этом нет ничего плохого, клянусь. Но… да, ты стала человечнее. Повторюсь, это не плохо.

— Нет, как раз плохо. Ты хочешь сказать, что я не так хороша, как была раньше.

— Нет! Я такого не говорил.

Нет, она все еще не закончила.

— То, что ты становишься, лучше — это замечательно. Чудесно, — он знал, что ему не понравятся следующие слова. — А я вот решила обидеться.

Ага, жутко не понравились.

— Ты серьезно?

— Я разве славлюсь прекрасным чувством юмора?

Если уж человеческая сторона брала над ней верх, то по полной программе.

— И почему ты решила обидеться?

— Потому что я так чувствую.

И как можно спорить с такой логикой?

— Ладно.

— Ладно.

— Мне все еще нужно поесть.

Пламя вспыхнуло в ее голубых глазах.

— Ты хочешь, чтобы я тебе позвала раба?

Нет. Да.

— Нет.

В желаемом меню была только одна позиция — по-прежнему, она сама. Но он ведь выпил кровь Сорина. И — эй — он почему-то не видел мир его глазами. Он спросил об этом Викторию.

— Кровь так действует только некоторое время, и поскольку ты провел последние сутки без признаков жизни, твоя связь с Сорином — в обоих направлениях — прошла сама собой. А теперь скажи мне, почему ты не хочешь раба?

— Я найду, кого укусить, через минуту, — придется себя заставить. — Только умоюсь.

Шурх, шурх.

— Что там у тебя в кармане?

Ее щеки сильно покраснели.

— Ничего. Иди умывайся.

Ла-адно. Он слез с кровати и побрел в ванную, уверенный, что похож на старика с тростью. И да, его бесило, что Виктория видит его таким.

— А, Эйден? Спасибо, что не убил моего брата, — сказала она перед тем, как хлопнуть дверью.

— Всегда пожалуйста.

Он почистил зубы, принял быстрый душ, заметил, что Виктория уже сложила чистую одежду в углу, надел простую серую футболку, джинсы и свои ботинки. Все было поглажено и отлично сидело.

Рыки Джуниора участились, а всхлипы Калеба, наконец, утихли. Эйден рассматривал себя в зеркале. Все еще странно было видеть себя со светлыми волосами — он годами красил свою шевелюру. Глаза тоже не давали ему покоя. Последний раз, когда он их видел, они были золотыми, а теперь — калейдоскоп цветов.

Но больше всего его поразило то, что не было ни одного синяка, царапины или отека. Он выглядел на сто процентов готовым ко всему. Чего не скажешь о его внутреннем состоянии. Даже после горячего душа у него все болело. С учетом его ожиданий, что рот будет напоминать нечто из фильмов ужасов, тем более что он потерял зуб — который, троекратное ура, вырос заново во время целебного сна, — то грех было жаловаться.

«Не мог бы ты, пожалуйста, заткнуть своего зверя, Эд? — спросил Джулиан, выдергивая его из собственных мыслей. — Весь этот рев, заглушающий все остальное, ужасно бесит, и я не уверен, что смогу это долго терпеть».

— Если мы хотим угомонить Джунира, — хотя бы ненадолго, — нам надо поесть.

«Ну так возьми раба крови, как предлагает Виктория. Пожалуйста».

Термин «раб крови» начинал по-настоящему его беспокоить. Да, это могла быть его судьба, все еще могла быть, учитывая, что у него начиналась ломка по принцессе и только по принцессе.

Его уши уловили движения. Шаги в комнате Виктории. Нахмурившись, он открыл дверь из ванной. Еще до того, как увидел, кто вошел, он это учуял. Братья Райли. Максвелл и Натан. От них пахло лесом и страхом.

Натан был бледен с головы до пят: бледные волосы, бледно-голубые глаза, бледная кожа. А Максвелл был золотым. Оба довольно привлекательные, предполагал Эйден, но оба прокляты ведьмами. (А кто нет, в наши-то дни?) Те, кого они желали, видели их уродливыми. Те, кого они не желали, видели их истинные лица, их красоту.

Эйден, конечно же, видел их настоящие лица.

Оба были нахмурены, напряжены от беспокойства и пытались успокоить плачущую Викторию.

— Что происходит? — требовательно спросил он, подходя ближе, готовый стереть обоих в порошок, если они обидели ее.

И он точно также был готов ударить кого-нибудь, когда она протянула ему кубок.

— Вот. Выпей.

Он почуял сладость, еще не увидев крови. Джуниор озверел, его рев звучал как: да, да, даааааа. Или скорее как «дааай мне». Рот Эйдена безудержно увлажнился, его десны уже исполняли победный танец. Ему даже спрашивать не надо, чтобы понять, из чьей вены была взята кровь. Виктории.

Его рука поднялась, поднося кубок ко рту, через секунду по горлу текло его содержимое, и только поглотив все до последней капли, Эйден осознал, что вообще делал.

Выпив кровь Сорина, он считал себя сильным. Идиот. Вот как ощущалась настоящая сила. Тепло разливалось по всему его телу, загораясь внутри, как новогодняя елка. Глаза закрылись от наслаждения.

Туман, который, казалось, уже прочно засел в его голове, полностью рассеялся. Каждая его клеточка оживилась, искрилась, как шампанское. Все болезненные ощущения, оставшиеся после битвы с Сорином, исчезли. Его мышцы резко пришли в тонус, увеличившись, и он даже как будто вырос на дюйм или два.

Джуниор замурлыкал от удовольствия и, прямо как младенец, получивший бутылочку, сразу заснул.

Эйден же просто хотел еще больше.

«Хватит с тебя», — сказал Джулиан как строгий диетолог.

Откуда душа знала, о чем подумал Эйден? Мог ли он сказать об этом вслух? Или пялиться на шею Виктории? Стоп. Он никак не мог пялиться, глаза же закрыты.

Он сосредоточился. Понял, что выронил кубок, и тот упал прямо в руки Виктории. Притянул ее ближе… ближе…

Резко выходя из ступора, отпустил ее. Отпрянул. Максвелл и Натан наблюдали за ним, чувствуя себя не в своей тарелке.

Чуть позже он увидит мир глазами Виктории. Никакой целебный сон это не остановит. Он так и будет хотеть ее кровь и только ее? А даже если и так, кому какая разница?

Потому что — и это был решающий довод — это стоило риска полной зависимости. Он бы вынес все, лишь бы быть с ней, лишь бы пить ее кровь. Все, что когда-либо волновало его, и даже больше.

Виктория перенесла вес с ноги на ногу. Он понял, что все еще пялился на нее. Опустил взгляд и только тогда заметил ее запястье. Хотя она надела халат с длинными рукавами, ткань немного задралась, открывая рану, тянущуюся от одного края к другому.

Она порезала себя, причем совсем недавно, но так и не исцелилась.

Почему порез не заживал? Из-за этого ее рука была такой холодной. Раньше ее руки не были холодными.

— Ты в порядке? — спросил ее.

— Нет, — она подняла телефон к его лицу. — Смотри, что пришло.

Он прочитал с экрана:

— Талса. Св. Мэри. При смерти. Скорее.

— Это от Райли, — ее подбородок дрожал, словно она пыталась сдержать слезы.

«Это не от Райли», — сказал Элайджа.

— Откуда знаешь? — спросил Эйден.

— Потому что он был…

— Прости, — он поднял руку. — Элайджа что-то знает. Подожди немного.

Она кивнула, одновременно с тревогой и надеждой.

«Во-первых, — заговорила душа, — дедукция. Если бы Райли умирал, он бы не писал так хорошо. Видишь хоть одну опечатку? Нет. Во-вторых, у меня только что было видение, как Такер набирал эти слова».

Желудок ухнул вниз. Эйден передал остальным слова Элайджи.

После чего вернул внимание внутрь себя.

— Что еще ты видел? Покажи мне. Пожалуйста.

«Тебе это не понравится».