— Я люблю тебя больше, чем ты можешь себе представить, Мэтт. Прости меня за то, что я этого не говорил.

Мэтт посмотрел на Трэвиса: в зеленых глазах застыла боль. Трэвис знал, что это была боль не за то, что пережил Мэтт, а за то, что ему пришлось пережить. Мэтт страдал за других больше, чем за себя.

Мэтт моргнул и шмыгнул носом.

— Я тоже люблю тебя, Трэв.

Он снова прижался к руке Трэвиса. Трэвис наклонился и снова легонько поцеловал Мэтта, счастливый, что снова может дышать. Довольный, что к нему вернулось дыхание. Довольный, что его сердце снова начало биться.

Несколько минут они молча сидели рядом, не зная, что делать дальше. Трэвис не был уверен, каким должен быть его следующий шаг, и Мэтт, благослови его Господь, просто ждал, следуя его примеру.

Но им предстояло сделать следующий шаг. Они услышали легкий стук в дверь каюты. Трэвис напрягся, сразу же осознав, что пришло время неизбежности. Как только эта дверь откроется, это станет началом его конца на флоте.

Байа просунул голову в дверь.

— Ребята, вы в порядке?

Трэвис уставился в пол перед собой и ничего не ответил. У него не хватило силы воли посмотреть Байа в глаза.

Однако Мэтт кивнул, и Байа вошел в комнату, немного нервничая из-за того, что прервал их.

— Вот, Мэтт. Я принес тебе бутылку воды. Подумал, что тебе это может пригодиться, ну знаешь, чтобы хоть немного избавиться от привкуса во рту. — Он протянул бутылку, Мэтт взял, открутил крышку и сделал большой глоток. — Я, э-э, сполоснул бутылку, — добавил Байа. Он оглянулся на главный салон. — Кто-то отлил в ледяной ящик. Гребаные животные! — сказал он со смехом, пытаясь снять напряжение.

Мэтт глотнул еще немного воды, и Трэвис украдкой бросил быстрый взгляд на Байа, пытаясь определить обстановку.

— Ты уверен, что все в порядке, Мэтт? — снова спросил Байа.

— Да, я в порядке. Спасибо за воду.

— Все очень переживают из-за того, что случилось, ты же знаешь. Особенно Рики и Финчер. Они же ничего не знали, Мэтт. Они и понятия не имели, что ты не умеешь плавать. Мы немного увлекаемся и порой забываем, что не всем так же комфортно в воде, как и нам.

— Все нормально. Я понимаю. — Мэтт кивнул.

Байа взъерошил свои волнистые волосы и снова оглянулся на корму.

— Пити сошел с ума. Совершенно обезумел. Я думал, он собирается убить их, и вы знаете, что он, вероятно, смог бы. Он всех их выбросил за борт, но продолжал орать на них. Потребовались Оса, Маршалл и Амбуш, чтобы оттащить его от них. Мы наконец-то успокоили Пити, но теперь он ни с кем не хочет разговаривать и сидит один на корме.

Байа посмотрел на Трэвиса, которому пришлось снова отвести взгляд. Они все игнорировали слона в комнате.

— Трэвис, послушай... ты же знаешь, что для меня это не имеет никакого значения.

Трэвис даже не взглянул на Байа. Вместо этого его окровавленные костяшки стали самой интересной вещью в мире.

Байа сказал чуть более твердо:

— Моп! Ты гей. Ну, и что. Это ничего не меняет. Ты — Моп. Ты все еще тот парень, с которым я стоял спина к спине и сдерживал двадцать повстанцев в течение трех часов за пределами Наджафа, пока не появилась кавалерия.

Трэвис поднял голову. Байа подошел к Трэвису и ободряюще похлопал его по плечу.

Трэвис не знал, что сказать. Поэтому произнес:

— Спасибо, Байа. Спасибо.

Байа ушел, и его тут же сменили Финчер, Рики и Диллинджер, промокшие насквозь. У Финчера был синяк под глазом. У Рики была разбита губа, и кровь текла по мокрой рубашке, а у Диллинджера — порез и синяк над правым глазом. Для трех здоровенных мужчин, которые обычно были бесстрашны, они выглядели чертовски нервными, входя в комнату.

Финчер был первым, кто заговорил.

— Мэтт, приятель... черт... Мэтт, ты даже не представляешь, как нам жаль. Ты же знаешь, что мы никогда бы так не поступили, если бы знали, что ты не умеешь плавать.

— Я знаю, — сказал Мэтт. — Это больше моя вина, чем ваша. Я не хотел, чтобы все так закончилось.

Диллинжер решительно сжал челюсти.

— Нет, это не так. Мэтт, на данный момент ты такой же член нашей команды, как и все остальные, и мы всегда должны брать на себя ответственность за то, что делаем. Я, Рики и Финчер... мы не глупые дети, и должны были предполагать, что ты не умеешь плавать. Но нам очень жаль.

Рики выплюнул полный рот крови в унитаз, затем схватил рулон туалетной бумаги, оторвал кусок и прижал ее к губам. Ухмыльнувшись, он сказал:

— Хотя за это мы получили по заднице. А на Пити, ублюдке, нет ни единой царапины. И, должен признаться, не хочу больше никогда драться с Пити в воде. Я, наверное, спрошу у него разрешения в следующий раз, когда захочу пожать тебе руку, Мэтт.

Мэтт слегка рассмеялся.

— Сожалею. Да, я думаю, что где-то по пути он стал немного более покровительственным.

Диллинджер взял у Рики кусок туалетной бумаги и приложил его к порезу над глазом.

— Немного?! — воскликнул он. — Твой младший брат словно самка медведя!

Финчер переступил с ноги на ногу и сказал:

— Моп, спасибо, что вытащил Мэтта. Мы все обязаны тебе, приятель.

Трэвис кивнул им.

— Но, полагаю, у тебя была веская причина спасать его.

Трэвис слегка вздрогнул, но снова кивнул.

Разговор неловко прервался, и сердце Трэвиса упало.

Диллинджер был тем, кто нарушил тишину:

— Мы будем держать это в секрете, Моп. Ты нужен нам в команде, и мы не хотим, чтобы какая-то жалкая двухзвездка привела, кого мы не знаем, мы этого не хотим и нас это не подходит.

Трэвис почувствовал себя намного лучше, и даже сумел выдавить улыбку. Парни подошли к Трэвису, каждый по очереди ударил кулаком об кулак, а затем погладили Мэтта по голове, и вышли из комнаты.

В течение следующих тридцати минут ребята приходили нескольку раз, чтобы проверить Мэтта. И все они, без исключения, заверили Трэвиса, что для них не имеет значения, что он гей. Вошли Кеннон, Маршалл и Джефф, а за ними Засада и Уэс. А потом Крэнк.

Трэвис узнал, что Крэнк практически вырос в семье геев. Оба его дяди были геями, и состояли в отношениях долгое время. Пока он рос, его родители уезжали в долгие поездки, оставляя Крэнка на дядей, и те нянчились с ним. Крэнк был просто в восторге от того, что узнал о Мопе, и даже хотел узнать, собираются ли они с Мэттом когда-нибудь пожениться. Трэвис нервно оглядел комнату, затем сказал, что им еще рановато выбирать фарфоровые наборы посуды и тостеры, а Мэтт рассмеялся.

Уайатт и Джонас вошли следом за Крэнком. Джонас больше беспокоился о лодке. Он бросил один взгляд на большие дыры в стене и, положив руки на голову, запаниковал.

— Господи, Моп! Обязательно было бить кулаком, по этому проклятому корпусу? Да ты только посмотри на эти дыры! Бруссард обоссытся под себя, когда увидит! Теперь он никогда не даст лодку без страхового депозита! Разве ты не мог ударить подушку, или Уайатта, или еще кого-нибудь?

Однако Уайатт был одним из тех, кто беспокоил Трэвиса. В прошлом он слышал, как Уайатт говорил о геях неприятные вещи. Прошло уже довольно много времени, и он был довольно добр к Мэтту, но Трэвис все равно волновался о его реакции Уайатта.

— Ты же знаешь, — сказал Уайатт. — Моп, еще в начале этого года у меня, наверное, были бы проблемы с тем, что я узнал о тебе сегодня. Но Мэтт, кажется, смягчил меня. Было приятно видеть гея, который не соответствовал моим представлениям о них. Что привело меня к мысли, что не все, чему меня учили в детстве, верно. Тебе не стоит беспокоиться обо мне, Моп. Мы должны заботиться о своих, а ты все еще часть этой команды.

Трэвис беспокоился еще о Десантосе. В конце концов, тот пришел сам. Ему нечего было сказать, но тот сразу перешел к делу.

— Хм, я все еще не знаю, что думать о гомосексуализме, и не претендую на то, чтобы понять. Но думаю, что если бы мне пришлось выбирать двух парней, которые, как мне кажется, вполне достойны друг друга, то это были бы вы двое.

Трэвис больше не хотел ходить вокруг да около, ни с кем из них.

— Ты собираешься сдать меня, Десантос?

— Моп, ты же меня знаешь. У меня есть свои убеждения, но я никого не осуждаю.

Десантос ушел, и Трэвис ожидал, что Оса и Колорадо как-то проявят себя. В частности, что Пити придет проведать Мэтта. Но они оставались в каюте одни. В каком-то смысле Трэвис был рад посидеть в тишине. Все, что случилось за день, произошло так быстро, и ему было о чем подумать. Мэтт был в порядке, сидя рядом с Трэвисом на полу, держа его за руку, иногда кашляя, избавляясь от остатков морской воды. И теперь большая часть команды, вроде, приняла Трэвиса-гея. Трэвис не понимал, что за удача улыбается ему, но казалось, что за один день он использовал весь жизненный запас, и сегодня был тот самый день.

Шум двигателя дал Трэвису понять, что они, должно быть, подходят к пристани. Он чувствовал необходимость подняться наверх и помочь закрепить лодку, но там уже было пятнадцать матросов, которые знали, что делать. Кроме того Мэтт хотел просто посидеть и отдохнуть. Он не хотел оставлять Мэтта одного, поэтому остался на месте.

В конце концов, когда двигатели полностью заглохли, Джонас заглянул в каюту.

— Нас ждут вареные креветки, так что увидимся на пляже, ребята. — Он снова взглянул на дыры в переборке и удрученно добавил: — Моп, Бруссар убьет меня!

Трэвис повернулся к Мэтту.

— Давай вернемся ко мне. Нам не обязательно появляться вечером на пляже. Ты через многое прошел сегодня, и, честно говоря, я тоже.

Трэвис встал, чтобы собрать рюкзак и уложить в него мокрую одежду Мэтта. Он снова надел свою мокрую рубашку.

— Нет, — произнес Мэтт, к большому удивлению Трэвиса.

Он окинул взглядом Мэтта, сидящего на полу, и вытянувшего перед собой ноги. Он увидел решимость в его глазах, но так же видел заботу и любовь. Какое-то время он пристально смотрел на Мэтта, пытаясь понять его.

— Нет, мы идем на пляж.

Трэвис не мог поверить, что Мэтт хочет провести вечер на пляже с ребятами.

— Мэтт, сегодня у тебя, наверное, был второй худший день в твоей жизни. Давай просто покончим с этим.