Часть вторая:

Я безропотно уходила, обернувшись в полотенце, но по пути услышала его слова:

- Поел теперь купаюсь

Такой тон был у него редкостью, он явно говорил с женой. Шаги мои невольно замедлились, накатила паника. Мне припомнят мой позорный статус, как и каждый такой раз. Вина и смущение заставили меня поспешить прочь.

Я вернулась в свою комнату, забыв включить свет. И я сидела в темноте какое-то время. Я не высушила волосы, и капли воды падали на плечи, холодные, словно слезы. Я давно не плакала, а теперь у меня и не осталось слез.

Я не знала, как долго я так сидела, но вдруг лампы загорелись так ярко, что я не сразу смогла открыть глаза. Руками я инстинктивно закрыла их, а потом увидела, как Мо Шао Цянь подходит и спрашивает:

- Почему ты сидишь здесь?

Я захихикала и застенчиво сказала:

- Обними меня.

Я любовница, нужно хоть соответствовать поведением этому статусу. Было важно понравиться такому господину. Если нужно вести себя скромно, я буду так себя вести, как и Любимчик вилял хвостом, как только видел Мо Шао Цяня. Только так можно жить хорошо.

Мо Шао Цянь всегда поднимал меня на руки, как принц принцессу в мультфильмах Дисней. Жаль, что он не был принцем, да и я принцессой не была. Порой я скорее была похожа на ведьму, готовящую ядовитое зелье.

И сейчас он отнес меня в свою спальню, уложил на кровать громадных размеров и устроился напротив, глядя на меня. От этого мне стало не по себе, я видела теперь его лицо перевернутым, не знала, как смотрюсь в его глазах. Он смотрел и не двигался, и взгляд его становился все глубже, хотя он же умел смотреть так, что взгляд пронзал. Наверное, от таких перемен мне и было неловко, его взгляд пугал. Я услышала свои слова:

- Ты когда-нибудь любил? Любил так, что не мог справиться с чувствами ? И если не мог быть с ней, убеждал ли себя, что она - голос оборвался. Я испугалась собственной наглости. Он холодно меня перебил:

- Ты слишком много смотришь телевизор! Фантазия уж больно буйная!

Он поднялся, поправил простыню и лег, не глядя на меня. Я вопиющим образом нарушила главное табу. А все потому, что была слишком расстроена. Я добралась до той точки, когда уже не было сил держаться. Глупо было, что я выбрала не того собеседника, и он просто поведением своим показывал, что его не стоит трогать. Я скрыла свою обиду и придвинулась ближе, коснулась губами шеи, надеясь, что это его взбодрит. Шея была его чувствительной зоной. Но он лежал ко мне спиной, всем телом источая недовольство, и нас словно разделял лед. Я была ему полезна еще меньше, чем Любимчик. Ему нужно было мое тело, но сегодня он был не в настроении.

Я ощутила страх сердцем, оставила попытки и решила вернуться в комнату. Ноги коснулись пола, и я услышала его вопрос:

- Ты не навещала дядю?

Я вздрогнула, всеми силами не позволяя зубам стучать, не разрешая себе схватить вазу и бросить в человека на кровати. Этот дьявол всегда умел вывести меня из себя, заставить пожалеть о своем поступке. Я крепко сжала кулаки, лицо, наверное, выглядело ужасно. Я заставила себя дышать, но не кричать.

- Иди в свою комнату, - спокойно сказал он. Я хочу спать.

Я пыталась держать себя в руках, нормально передвигать ногами и обойти кровать. Он оглянулся и посмотрел на меня.

- Ты бледная. Плохо себя чувствуешь?

Я изо всех сил собралась и улыбнулась ему.

Выражение его лица было холодным:

- Если не можешь не улыбайся, а то выглядит хуже, чем когда ты плачешь.

Я тихо взобралась на кровать и попыталась попасть в его объятия. Но он оттолкнул меня, не глядя. Я попыталась снова, но не вышло. Снова и снова я подбиралась к нему, а он отталкивал меня. Я могла лишь покорно ждать, казалось, что ударяют по сердцу. Сначала я ощутила боль всюду, потом она отступила, и так по кругу словно раскачивался маятник, так пошатывалась и моя судьба.

Он растерял терпение и задействовал больше силы, я сбила лампу со столика у кровати, и она упала вниз. Я инстинктивно перекатилась, чтобы поймать ее, но не успела. Я перегнула палку с силой и ударилась лбом о латунную ручку прикроватной тумбочки. Боль пронзила голову, а лампа с грохотом разбилась. Покрытый узорами абажур откатился в сторону, а фарфоровое бело-синее основание раскололось. В его комнате не было дешевых вещей, особенно, ламп.

Я боязливо посмотрела на осколки, забыв о боли во лбу. Я помнила, как Любимчик был непослушным в детстве и сбил в гостиной древнюю лампу, и он так злился, что готов был прогнать собаку. Любимчик занимал в его сердце место повыше, чем я. И если лампа была древней, мне пора прыгать из окна.

Он уже обул тапочки и шел ко мне. Может, он и собирался выбросить меня в окно. Я в панике заверещала:

- Я не хотела

- Встань.

Я молила:

- Я правда не хотела

Он подходил ближе, я пятилась. Его лицо пугало, он тянулся ко мне рукой.

- Не двигайся! а потом я споткнулась и почему-то упала на спину. На миг показалось, что сердце пронзили тысячей стрел, было так больно, что я закричала. Я упала на осколки фарфора. Холодный пот окатил меня, такой была медленная смерть пытка в старину в Китае, смерть от тысячи порезов.

Спину резали тысячами иголок, дыхание вырывалось с болью, глаза слезились. Я закричала, болела и спина, и сердце. Я не могла больше терпеть. Полились слезы.

Мо Шао Цянь был уже на коленях.

- Я говорил не двигаться!

Ответить я не могла. Он перевернул меня, словно проверил раны, замер. Он поднял меня и понес к двери. Любимчик услышал суету и подбежал, лая на нас. Я увидела свою кровь, капающую на пол, всем весом я давила на руки Мо Шао Цяня. Домоправительница пришла на шум и застыла, пораженная сценой. Она поспешила вызвать водителя. А Мо Шао Цянь уже вызвал лифт.

Мы добрались до гаража на подземном этаже, шофер уже был там. Я не знала, когда в руках Мо Шао Цяня оказались ключи, но он уже укладывал меня на заднее сидение.

- Ложись на живот! и завел машину сам.

Я лежала там, словно черепаха, и каждая встряска машины причиняла боль. Я перестала плакать, а просто ждала волну боли за волной. Голова прояснилась, я ни на что не отвлекалась. Я не издавала ни звука, ведь и дышать было больно. На красном свете Мо Шао Цянь повернулся ко мне, боясь, наверное, что я мертва. Он потратил на меня деньги, и если я умру, это окажется впустую. Он не мог понести такие потери.

Наконец, мы добрались до больницы. Я уже ослабела от боли, в ушах гудело, словно вокруг летали сотни пчел. Я лежала на животе на каталке, и среди гула пчел я услышала его слова доктору:

- Не получится Она склонна раниться

Верно, мое тело было таким. Скоро я превращусь в крокодила или ящерицу или любое другое существо с чешуей на спине. Врачи втолкнули меня в лифт. Какое-то время я, похоже, проспала, а может, только подремала. Но когда я проснулась, доктор все еще промывал раны на моей спине. Я увидела металлическую емкость, полную окровавленных осколков фарфора. Доктор щипцами вытаскивал их и бросал в емкость со звоном.

Звучало ужасно. Я зажмурилась.

Этот год явно не был счастливым для моего знака зодиака.

Раны на моей спине зашили, меня выкатили из операционной. Прибыла домоправительница с большим пакетом, и только когда я увидела Мо Шао Цяня, я поняла, что мы все еще были в пижамах.

Мне было все равно, ведь мою пижаму доктору пришлось разрезать, спина моя была в бинтах. Но обычно одетый с иголочки Мо Шао Цянь, стоявший в больнице в пижаме и тапочках, был невероятным зрелищем.

Он переоделся, посмотрел на меня и сказал:

- Ты, словно еж, заслужила это.

Я не двигалась, лишь спросила:

- Ты успокоился.

Я не хотела жалости, но все уже повернулось так, что его сочувствие не помешало бы. Но его злость не унялась, ведь голос был нарочито спокойным:

- Ты разбила одну из ламп от Ен Чжэнь, созданной из фарфора эпохи императора Суй Ян-ди. Ужасная трата.

Как же все так совпало? Я сделала это не нарочно, ведь если бы он не оттолкнул меня, зачем мне задевать его лампу? Было сложно достучаться до его светлой стороны, а вот злость проявлялась легко. Моя спина была в осколках, а для него была важнее сама лампа, а не я. Вреда нервам не было, и через час меня отпустили. Водитель подобрал нас, на обратно пути начало заканчиваться действие анестезии, я корчилась от боли. Я стала черепахой с плотным панцирем из бинтов.

Мо Шао Цянь не тревожился за меня, и я плелась за ним, кривясь каждый шаг. Попав в лифт, я сгорбилась, как старушка. Дома я съела две таблетки ибупрофена, но лучше не стало. Я лежала на животе почти половину ночи, но не могла уснуть. Из-за ночной тишины боль была даже сильнее.

Я ерзала, а дверь комнаты вдруг открылась. В тусклом свете я увидела Мо Шао Цяня. Подняв голову с подушки, я спросила:

- Почему ты не спишь?

Он был мрачным:

- Ты так шумишь, как тут поспать? Зачем так громко ворочаться посреди ночи?

Я раскрыла рот, но ничего не сказала. Наши комнаты разделял коридор, двери были закрыты, как он мог меня слышать? У него ведь не был слух лучше, чем у Любимчика?

Он исчез за дверью и вернулся со стаканом воды. Он сунул мне в рот несколько таблеток, прижал стакан к губам. Я насильно выпила половину стакана, а потом смогла спросить:

- Что это было?

- Морфий, которого хватило бы, чтобы подавить боль третьей стадии рака.

Я схватила его за руку.

- Откуда у тебя такое?

Он не ответил, и я на миг застыла. Неужели он был болен? Он так легко принес мне таблетки. Я подняла голову и посмотрела на него, полного энергии. Он ведь не мог быть больным раком?

Он словно прочитал мои мысли и холодно улыбнулся.

- Надеешься, что я умру.

- Нет.

Он не отпустил меня, вдруг вжав в кровать. Раны на спине вспыхнули болью, я закричала бы, но он прижал губы к моим губам. Я не могла кричать, а к коже словно прижали раскаленное железо, спину обжигали волны боли, но лекарство медленно начинало работать. Тело уже не слушалось меня, оно было тяжелой оболочкой, не подвластной мне. Как и той ночью. Я не могла кричать, в теле не было сил, на меня словно давил огромный камень, я словно тонула в воде и не могла с этим бороться.