Юноша вошёл в небольшую спальню: она была пустой и холодной, практически никаких вещей, не то, что в королевской спальне, там всё было заставлено женскими штучками. Он не помнил, как выглядели покои короля до её приезда, не помнил, бывал ли он там вообще, ведь его мать жила очень далеко от них, как и он. Он переехал в главную часть замка только после свадьбы отца и эльфийки, кажется, это было её решение, она хотела, чтобы мальчик жил рядом с ними. Наверное, он многим ей обязан. Она никогда не была злой мачехой, никогда не относилась к нему плохо, никогда ничего не запрещала, и она родила ему Нео – его маленькое солнце. Уже только за брата он должен быть ей благодарен. Но всё же что-то не давало ему полюбить её, или хотя бы простить, и скорее всего сравнение – его мать за королеву не считали, его мать не имела ни голоса, ни власти.

Гнес сел на постель, такую же неприветливую, как и вся эта комната, и стал ждать. Через полчаса он услышал лёгкие женские шаги, но она прошла мимо двери. Не нужно было даже гадать куда: конечно же, проверить Нео. Гнес слышал, как открылась дверь дальше по коридору, и, прикрыв глаза, снова стал ждать. Прошёл ещё где-то час, пока Кармина не пришла в комнату. Девушка молча посмотрела на него, и, подойдя к столику, сняла с запястий браслеты, а затем серёжки.

— И давно ты ждёшь здесь, Гнес? — наконец спросила она.

— Уже прилично. Я всё гадал, и так и не смог понять, почему же вы решили остаться сегодня здесь?

— А где ты планировал напасть на меня? В комнате отца, или в спальне Нео?

Эта женщина снова поразила его: она говорила об этом так спокойно! Её лицо ничего не выражало, ни беспокойства, ни страха, ничего!

— Как вы поняли? Или когда вы всё поняли? — спросил Гнес, вставая с постели.

— Слишком поздно, чтобы остановить тебя, или что-то изменить. Я начала подозревать тебя всего пару месяцев назад, а окончательно убедилась в тот вечер, когда ты стоял передо мной в образе Длона. И даже так я не хотела верить. Знаешь, я, наверное, могла бы понять, почему ты травил отца, ненавидел меня, советников, но я никогда не думала, что ты посмеешь навредить Нео. Но сегодня ты сделал это!

— С ним всё будет в порядке, он…

— Ты посмел тронуть его! — выкрикнула Кармина. — Он никогда не болел! Ни разу в жизни! Он эльф! Эльфы не болеют! То, что не опасно для человека, может быть непоправимо для него! И ты думал, я не догадаюсь? Я всё пыталась понять тебя, неужели ты так сильно ненавидишь нас с Вейном? Зачем? Зачем всё это?

— Ненавижу? — Гнес усмехнулся. — Ненависть здесь ни при чём. Вы хотели посадить на трон Нео! Отец решил сделать наследником его!

— Ох, Гнес… твой брат никогда не будет королем, — она печально вздохнула.

— Теперь уж точно.

Кармина устало прижалась спиной к столу.

— Дай нам уехать, я заберу Вейна и Нео на остров, и ты никогда нас больше не увидишь. Трон и Осирия будут твоими, как ты и хотел.

— Нет. Я похож на идиота, чтобы отпустить вас? А Нео уж точно никуда не уедет, — Гнес достал из-за пояса нож, — вы даже не станете сопротивляться, королева? Неужели так покорно примите смерть?

— Мне никогда не победить тебя, я не так сильна… Но тебя победят, не сомневайся. Ты думаешь, я не знала? Не знала, как ты смотришь на брата? Уже столько лет… Я уговорила Вейна отпустить тебя в Перию, чтобы ты был как можно дальше от Нео, пока не научишься контролировать свои желания. Я могла бы рассказать ему, но это разбило бы твоему отцу сердце. Когда я опасалась за сына, я столько раз думала рассказать, но ты снова и снова заставлял меня верить, что ты не так плох. Ты ни разу не навредил ему, защищал его, берёг, и я верила, что, наверное, ты действительно его любишь, как бы неправильна ни была твоя любовь. Я смотрела за вами, и видела, как и он любит тебя, не просто любит.. обожает! Ещё по-детски, и так невинно, и он всегда был тем, кто неосознанно останавливал тебя, заставлял быть лучше. Но ты перешёл черту, Гнес. Нео никогда не будет твоим! Когда-нибудь он узнает правду! Может, на это уйдёт не один год, но он узнает. И тогда он станет для тебя самым страшным врагом. Если ты оставишь его рядом с собой, Нео вонзит нож тебе в спину.

— Так не будет! — взвизгнул Гнес, и краем глаза заметил, как в его сторону с невероятной скоростью устремились заострённые ветви лимонного дерева, что стояло в углу комнаты.

Он успел отбить их в последний момент, когда одна уже была в сантиметре от его шеи. Ветви вспыхнули огнем. Кармина смотрела на него со злостью и презрением, пожалуй, за последнее время это была её самая искренняя эмоция.

— Вы всё-таки решили сопротивляться, королева? — Гнес вытянул вперёд руку, и девушка схватилась за горло, пытаясь вдохнуть воздух.

Он подошёл к ней, потянул её за волосы, и заставил смотреть в свои глаза.

— Он станет моим врагом? Возненавидит меня? Вонзит нож мне в спину? Если вы так любите своего сына, вам стоило молчать! Если Нео не станет моим, то я уничтожу его. Пущу вашего красивого эльфёнка по рукам, его жизнь превратится в ад, и он будет мечтать о смерти!

— Ты чудовище, — прохрипела Кармина, и попыталась вырваться, смотря на него с животным страхом.

— Наверное, так и есть, — Гнес вонзил нож ей в грудь, приблизил губы к её уху, и прошептал, — прощай, королева…

Глава 17 Он никогда не будет твоим.

«Нео никогда не будет твоим. Он станет для тебя самым страшным врагом. Он вонзит нож тебе в спину»

«Никогда не будет твоим… станет самым страшным врагом… вонзит нож в спину…»

«Не будет твоим… станет врагом… вонзит нож…»

Эти слова бились в голове Гнеса всё то время, пока он добирался до своей спальни коридорами для прислуги. До того, как эта женщина сказала эти слова, он ни разу о таком не задумывался. Но что, если она была права? Что, если Нео узнает правду, как бы он ни скрывал? Тогда всё, что она сказала, может стать реальностью! Гнес вошёл в комнату: Коэн был здесь и ждал его. Юноша обошёл любовника, на ходу стягивая с себя окровавленную одежду. Он кинул всё это в ванну и поджёг, а потом стал смывать с себя остатки крови.

— Коэн, мне нужна твоя помощь, — он наконец-то посмотрел на мужчину,— сейчас я приведу сюда Нео, и я хочу, чтобы ты стоял за дверью. Я отниму у него силы, а потом ты заберёшь мальчишку и отдашь работорговцам.

— Что?! Но Гнес, это ведь не то, чего ты хотел!

— Чего я хотел уже неважно. Нео не может оставаться рядом со мной. Когда-нибудь он всё поймёт, я должен избавиться от него сейчас.

— А ты сможешь? Это ведь твой брат, он всегда был для тебя…

— Поэтому я и прошу тебя стоять за дверью! — воскликнул Гнес. — Если его чёртовы глаза вынудят меня остановиться или передумать, войди и заставь меня довести всё до конца. Я избавился от отца и Кармины, и должен избавиться от него! Я не могу его оставить, не должен…

— Гнес, ты ведь пожалеешь…

— Так не дай мне пожалеть!

Гнес накинул ночную рубашку, растрепал волосы, а затем пошёл вниз. Там уже собирались слуги и стража, и все смотрели на коридор, ведущий в южное крыло – оттуда шёл дым. Принц замер в конце лестницы, и стал напряжённо смотреть туда же, и через несколько минут из задымлённого прохода выбежал Нео. Вся его рубашка и руки были в крови, он застыл на месте, и поражённо оглядывал присутствующих, пока его взгляд не остановился на Гнесе. Да уж, вид у него был как у настоящего убийцы, после такого зрелища любой из присутствующих поверит, что это он убил королеву. Вот и решение, ему даже ничего не придётся для этого делать… Мальчик медленно направился к нему, и Гнес пошёл навстречу. Нео протянул руку, и схватился за него, его всего трясло, а по перепачканному лицу текли слёзы.

— Мертва... Гнес, мама мертва… — сказал едва слышно брат, и, уткнувшись в рубашку Гнеса, зарыдал.

Юноша перехватил мальчика за руку, и повёл за собой, вверх по лестнице, подальше от посторонних глаз. Нео еле передвигал ногами, и Гнесу пришлось чуть ли не тащить его. Какого это, увидеть мёртвую мать? Какого сейчас Нео? Гнес тело своей матери так и не увидел, когда он пришёл в себя, её уже похоронили. Нет, он не должен сейчас об этом думать, в нём не должно быть никакой жалости.

Принц вошёл в свою комнату и усадил брата на кровать. Кажется, Нео был не в себе, он продолжал дрожать и невидящим взглядом смотрел на свои окровавленные руки. Гнес подошёл к столу, налил в стакан воды, а затем добавил туда сонной настойки, что дал ему Асмун.

— Что там произошло? — Юноша присел на корточки и положил ладонь на колено Нео, заглядывая ему в лицо.

— Я… я не знаю, — Нео вздрогнул и закрыл глаза, — я проснулся от дыма, вышел из комнаты, и увидел огонь из маминой спальни, — из глаз мальчика вновь потекли слёзы.

— На, выпей, — Гнес протянул ему стакан. Нео взял его дрожащими руками и стал пить. Юноша сжал ладонь брата,— что было в комнате?

— Мама, она лежала на полу, а вокруг неё было столько крови, — Нео всхлипнул, и закрыл лицо окровавленной рукой, — Гнес, я звал её, звал, и пытался поднять, а потом я увидел… её лицо и глаза! Они были пустыми. Она… она мертва… — простонал мальчик сквозь рыдания.

Гнес встал, и, прижав брата к себе, стал гладить его волосы, а другой рукой потянулся к кинжалу, который оставил под подушкой. Нео вздрагивал всем телом и цеплялся за юношу. Сейчас… он должен сделать это сейчас! Сейчас избавиться от всех раз и навсегда. Давай же, Гнес! Сколько он страдал из-за Нео? Сколько он желал его, но не мог получить?! Но теперь может… нет! Нет, не может! Это значит всегда быть рядом с ним осторожным, и ждать, когда мальчишка обо всём узнает. А сможет ли Гнес смотреть на то, как брат начнёт ненавидеть его? Если Нео не будет его любить, не будет обожать, если возненавидит его – это разорвёт Гнеса на части! Он должен сделать это…

Гнес взял Нео за волосы и потянул вверх, заставляя мальчика смотреть ему в глаза. И Нео смотрел своими чистыми, доверчивыми, серебряными глазами. Юноша сжал рукоять кинжала, выдохнул, и резко вонзил острие в шею Нео. Красный камень засветился – значит, кинжал впитывает в себя силу его брата. Мальчик дёрнулся, но Гнес крепче сжал его волосы, не давая отстраниться. В глазах брата застыли недоверие, непонимание и такое удивление, что Гнесу стало не по себе. Камень на рукояти перестал излучать свечение – всё было готово, в его брате больше не осталось силы, теперь он стал обычным человеком… Гнес вытащил кинжал, оттолкнул от себя Нео, и отвернулся.