Глава 13

Посмертие оказалось гораздо приятнее, чем я ожидал. Какое-то время я плыл на белом облаке, и листья опадали с деревьев подобно дождю. Тёплое солнце и холодный ветер соперничали за внимание моей кожи. Я глядел на окружавший меня пейзаж, не в силах осознать раскинувшуюся передо мной красоту.

Передо мной шёл молодой человек — мой сын, Коналл. Я не был уверен до конца, пока он не повернул голову, оглянувшись на меня. Затем он заговорил, но послышавшийся голос принадлежал Чаду Грэйсону:

— И как долго ты будешь слюни пускать? Выглядишь как ёбаный идиот.

Я нахмурился. Губы Коналла не двигались. Что-то было неправильно. Он что, общался напрямую с моим разумом? Поддавшись порыву, я запрокинул голову. Поле моего зрения наполнило небо — серо-синий шедевр, полный подгоняемых ветром облаков. В центре его было лицо Чада, глядевшее на меня в ответ.

— Ага, это облака, мудила ты этакий, — сказал он мне.

Тут вставил слово Коналл:

— Мне очень хотелось бы, чтобы ты не говорил ему такие слова.

Чад отмахнулся от него:

— Да он всё равно не знает, что именно я говорю. Мы поймём, что он точно проснулся, когда он взбеленится.

Я засмеялся.

— Видишь? Он вообще не в курсе. По-прежнему идиот, — сказал Чад.

Я ехал не на облаке, а на каком-то паланкине. На самом деле, это скорее была мягкая кровать на двух перекладинах, и эти двое меня несли, хотя к этому моменту уже успели остановиться. Мы были на лугу, который располагался ниже по склону горы от моего дома. Я всё ещё чувствовал себя странно, но разум мой работал как надо. Очевидно, я не был мёртв.

Снова поглядев на Чада, я сказал:

— Если это рай, то ты-то здесь откуда?

Коналл захихикал, и я подмигнул ему. Между тем Чад прищурился, оглядывая меня, гадая, действительно ли я пришёл в себя. Наконец охотник ответил:

— Это ты верно сказал. Никакой это не рай. Поблизости нет ни одной таверны. Поэтому-то я и взял с собой вот это. — Он показал мне маленькую металлическую фляжку, отвернул крышку, и отхлебнул.

— Почему мы на склоне горы? — спросил я. Это место показалось мне странным для больничной койки.

Коналл ответил:

— Элиз посчитала, что солнечный свет может пойти тебе на пользу.

Чад хохотнул:

— Скорее, твою жену уже стало тошнить от вида твоего тупого рыла.

Несмотря на грубый тон, я обнаружил, что улыбаюсь как идиот:

— А она как, в порядке? И остальные? Я долго был без сознания?

Чад быстро подвёл итоги:

— Она в порядке, они в порядке, и ты был полным кретином достаточно долго, чтобы основательно меня достать. — Затем он обратился к моему сыну: — Поскольку он разговаривает, надо бы отнести его обратно в дом. Королева захочет узнать об этом.

Коналл поднял свой конец носилок, и они потащились обратно вверх по склону, пока я обдумывал сказанное:

— Королева — она что, здесь? — спросил я.

— Ага, — сказал Чад. — Пока ты был болен, они все собрались вместе, и решили устроить тебе ёбанную вечеринку. Они все там, планируют декорации, и решают, кого из высокородных хренов внести в список приглашённых.

— Мастер Грэйсон! — возмущённо рявкнул Коналл. Затем обратился ко мне: — Мэттью закончил портал в Албамарл, и Её Величество явилась понаблюдать за твоим выздоровлением.

Кивнув, я снова посмотрел на Чада:

— Пока я был болен, у меня были интересные сны. Мне показалось, что ты пытался увидеться со мной, но Пенни отказалась тебя впускать. Что-то насчёт исчезновения Ланкастера…

Егерь вздрогнул:

— То был не сон. Она едва не сломала мне шею.

— А Ланкастер?

Коналл вставил слово:

— Вот, почему он вышел из себя. Ланкастер исчез. Они с Сэром Сайханом и значительной частью охотников отправились на разведку. Большинство не вернулось. Сэр Сайхан был тяжело ранен, и, по его словам, пропавшие либо мертвы, либо…

Он остановился, и я подтолкнул его:

— Или что?

Чад закончил вместо него:

— Или съедены. Из того леса вышло что-то недоброе, но будь я проклят, если знаю, что именно.

— С ними были Уолтэр и Элэйн, — проинформировал меня Коналл. — Они тоже не вернулись.

Встревожившись, я спросил:

— Когда это случилось?

— Четыре дня назад. В тот день, когда твоя жёнушка попыталась мне шею свернуть, — ответил старый лучник. — Стрелы их не берут. Шкуры твёрже гранита, и им было нипочём всё, что в них посылали старик Уолтэр и его дочка.

— Рассказывай в точности, что произошло, — приказал я.

— Один из моих ребят вернулся тем утром, и сказал, что Ланкастер пропал. Уолтэр проверил портал Мировой Дороги, и попытался использовать телепортационные круги — ничего не работало. После того, как твоя жена меня едва не зашибла, я вернулся с Сайханом и группой разведчиков, а также с двумя волшебниками, — начал Чад. — Когда мы туда добрались, там не было никаких следов того, что должно было быть. Ланкастера нет — будто и не бывало. Дорога — тупик, упирается в лес, каких я никогда прежде не видывал. Деревья ширее двух человеческих ростов. Огромные папоротники, а трава такая густая, будто там никто никогда не ходил.

Я послал двух человек на юг, и двух на север, чтобы поглядеть, как далеко это распространялось. Остальные двинулись внутрь, пытаясь добраться до Замка Ланкастер, или хотя бы увидеть, что он ещё на месте. Мы и пяти сотен ярдов не прошли, как что-то напрыгнуло, и порвало бедняку Сэммела надвое. Проклятая тварь была огромной как медведь, охуенно большой медведь, но без меха. Кожа у неё была твёрдая и шершавая, будто покрытая гравием.

Она порвала двух парней впереди, и меня едва не захавала, но Сайхан поднырнул, и отхватил твари половину ноги. Она завалилась вперёд, и залепила ему другой лапой, отправив в полёт на десять футов до ближайшего дерева. Чуть его не прикончила — несмотря на броню. Я к тому времени успел достать лук, но стрелы были бесполезны, она их даже не замечала.

Однако ж она была слишком ранена, чтобы преследовать нас, поэтому мы двинули назад — тогда-то её товарка и объявилась, оторвав Фёргусу башку. Девчонка Уолтэра шибанула по твари молнией, а он попытался её спалить, но тварь просто заревела, и начала рвать всех вокруг. Я тащил Сайхана за ноги, и мало что мог сделать. Мы бежали — те, кто выжил.

Мы не останавливались, пока не выбрались оттуда, и ещё сотню ярдов для верности. Тогда-то я и заметил, что Уолтэра и Элэйн с нами не было. — Тут Чад примолк, отвердев лицом.

— Но они не были мертвы — ещё не были. Мы всё ещё слышали их, — медленно произнёс он. — Один из них продолжал голосить ещё почти четверть часа, будто тварь жрала его живым. А мы просто шли прочь. Не могли оглянуться, даже друг на друга не смотрели. Это было четыре дня назад, и больше туда никто и близко не подходил. — Старый охотник наконец замолчал.

Я не знал, что сказать, но Коналл заговорил, встав на защиту главного егеря:

— Они хотели вернуться. Мама и Грэм собирались отправиться с городской стражей и охотниками — но Королева объявилась первой. Она им не позволила идти без магической поддержки.

Как бы мне ни претила мысль о том, что мои дети могли подвергнуть себя опасности, я не понял, о чём он говорил. Даже учитывая пропажу Уолтэра и Элэйн, оставались ещё Джордж Прэйсиан, Линаралла, Мэттью, Мойра, и даже Коналл. Они могли вернуться с войсками, Сэром Грэмом, и драконами. Если бы они сразу же отправились назад, то шансы вернуть кого-то из пропавших были бы гораздо выше.

Мой сын, видимо, увидел отразившееся на моём лице непонимание:

— Им нездоровилось, ну, большинству из них — Грэму, Айрин, Мэттью, и даже Линаралле.

Это показалось мне маловероятным:

— Что, одновременно?

Коналл кивнул:

— Попеременно — согласно очерёдности.

Мы уже почти добрались до дома, но я указал им остановиться. Я ещё не был готов предстать перед всеми остальными. Возвращение моего магического взора я уже заметил. Осознал я это не сразу, поскольку он был настолько заурядной частью моей жизни, что обычно было легче заметить его отсутствие. Осмотрев себя обычным и магическим образом, я увидел, что положение моё было аховым.

Отёк на руках и ступнях уменьшился, но не исчез, а кожа моя представляла из себя неприглядную мешанину красных и бледных пятен. Мои волосы были в поразительно хорошем состоянии, указывая на то, что кто-то за мной ухаживал, но я не сомневался, что в зеркале я увижу мешки у себя под глазами. Попытка встать показала мне, насколько ослабли мои руки, и мне даже не надо было пытаться, чтобы понять, что ноги не смогли бы выдержать вес моего тела.

— Подождите у двери, — сказал я своим сиделкам. — Я буду с вами через минуту.

— Пап! — возразил Коналл. — Ты ещё не можешь ходить. Ты же наверняка упадёшь.

Чад положил ладонь подростку на плечо:

— Оставь его в покое, парень. Каждый мужик имеет право облажаться самостоятельно. Если упадёт и что-то сломает, то мы сможем просто поржать, и загрузить его обратно на носилки. — Он наклонился, и прошептал мне на ухо: — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Если поранишься, то твоя бешеная сука-жена оторвёт мне яйца. — После этого он повёл Коналла прочь под аккомпанемент моей широкой улыбки.

То, что я собирался сделать, было почти самой простой формой метамагии — возвращение моего тела в его прежнее, здоровое состояние. В отличие от других вещей, которые мог делать архимаг, для этого действия мне не требовалось становиться никем кроме самого себя. Моему разуму не нужно было охватывать что-то чужеродное. По сравнению с исцелением посредством обычного волшебства, этот метод был до смешного прост.

Но я хотел не просто вернуться к своему ближайшему здоровому состоянию. Я хотел внести некоторые улучшения, а это могло быть не так-то просто. Тело, или, точнее, та часть разума, которая отражала состояние тела, обладала сильной памятью. Возвращение в состояние за миг перед ранением было делом простым, а вот намеренное изменение чего-либо было гораздо труднее — и если архимаг терял сосредоточенность хотя бы на миг, результат мог быть непредсказуемым.