— Ну, мир меньше. Чего в этом необычного?

Гэри нахмурился:

— Не прикидывайся простачком. Даже для тебя это должно быть необычным. Исходя из простой математики, это значит, что объём вашего мира должен быть на одну треть меньше моего. И сила тяжести должна соответствовать, если только миры не имеют значительной разницы в плотности.

Это я уже понял, но я знал относительно мало про то, что считалось «нормальным», когда речь заходила о плотности мира.

— Признаюсь, это кажется странным, но разве не может быть так, что наш мир просто значительно плотнее — достаточно, чтобы увеличить силу тяжести?

— Нет, — сказал Гэри. — Не может. Предполагая, что физика в вашем мире похожа на физику в моём — не может. Плотность твердотельных планет в солнечной системе должна лежать в пределах небольшого диапазона. А ваш мир, получается, лежит далеко за пределами этого диапазона. Также странно то, что общая площадь поверхности ровно наполовину меньше, чем в моём мире. Слишком много совпадений. Не знаю, как именно, но что-то в этих числах неслучайно.

С минуту я напряжённо размышлял. Делая кое-какие расчёты в уме.

— Если бы твой мир был разделён надвое, то площадь поверхности не поделилась бы пополам. Она была бы меньше. И сила тяжести уменьшилась бы в два раза, а не была бы постоянной. Возможно, ты слишком упорно ищешь смысла там, где его нет.

— Вот именно поэтому это всё и кажется бессмыслицей! — с чувством сказал Гэри. — Будь это что-то настолько простое — если бы кто-то смог разделить мир надвое, но сохранить площадь поверхности каждой половины идентичной, — то внутри миры должны получиться частично полыми. И опять же, как ты и сказал, сила тяжести была бы в два раза меньше.

Вернувшись к своим чертежам, я позволил своему взгляду пробежаться по странице. У меня не было времени размышлять о тайнах бытия.

— Если числа не совпадают с ожиданиями, то вывод прост. Твои предположения были неверны. Может, у нас мир просто меньше, и гораздо плотнее, чем те миры, что бывают в вашей вселенной.

После этого он ушёл, но я видел, что он не был готов принять такое простое объяснение как неоспоримый факт. Да и я, если честно, тоже так не думал. Его слова крутились на задворках моего разума, и хотя в конце концов они укатились ниже уровня сознательных мыслей, они всё ещё меня доставали — как зудящее место, которое нельзя почесать.