Прошла будто целая вечность, прежде чем металл начал слегка проседать, после чего я смог слегка утопить в него пальцы, создав зацепки на гладкой поверхности. Используя мою ныне значительную мощь, я потянул, будто пытаясь порвать металл одной лишь грубой силой.

Несмотря на обжигающую температуру и мою силу, я не достиг успеха. В основном. Частично причиной этому стали молотившие по воздуху ноги твари, заставлявшие меня постоянно бороться, чтобы удержать её на месте. В результате я смог оставить на днище лишь маленькую щель.

Первым моим инстинктом было запустить руку в мешочек, и взять ещё железных бомб, чтобы засунуть их в маленькое отверстие — но секунду спустя я заставил себя остановиться. «Если я сейчас коснусь их руками, то от меня и мокрого места не останется». Я почувствовал себя идиотом.

«Дурость бессмертна», — напомнил я себе, — «однако я и впрямь испытываю верность этого девиза на прочность». Вся моя стратегия была глупой — использовать огонь и жар, когда мне уже сказали, что они были почти бесполезны. Видимо, за годы совместной жизни я что-то подхватил у Пенни. Упрямства во мне стало больше, чем ума.

Однако у меня появилось отверстие, поэтому я послал в него тонкое огненное копьё, тыкая во внутренности твари, пока оттуда не начал валить дым. Из отверстия донёсся зловещий треск, и ударили шипящие белые искры, заставив меня попятиться. После чего я бросился бежать, проклиная свой собственный идиотизм. «Я и впрямь такой тупой, каким кажусь». Мне в спину тараном ударила волна воздуха, подбросив меня подобно листочку, когда тортас взорвался.

В итоге я растянулся на земле в двадцати ярдах от него. Мой щит каким-то чудом выдержал удар, и я сумел приземлиться, ничего не сломав, насколько я мог судить.

Мой щит больше не светился, так как я перестал зря тратить энергия в этом бесплодном направлении, но начал сотрясаться, когда другой тортас, описавший круг вокруг своего павшего товарища, открыл огонь. Поскольку я не успел закрепиться, моё тело заскользило по зелёной траве. Бой начался так хорошо, но теперь я начал испытывать раздражение.

Пришло время сменить тактику. Я достаточно наигрался, пробуя вещи, о неэффективности которых меня уже предостерегали. Мэттью и Мойра рекомендовали использовать против этих машин молнию, поэтому я вытянул к приближавшемуся механизму руку, и послал громыхающий разряд актинического синего цвета.

Равномерный град ударов по моему щиту прекратился, но тортас не выглядел повреждённым. Его оружие перестало вращаться, в то время как его рэйлган начал поворачиваться для выстрела. Он был в двадцати ярдах, и я не думал, что он промахнётся.

На секунду я пожалел, что мне не хватило предусмотрительности вытащить мой посох. Используя его как рунный канал, я смог бы сделать свою молнию гораздо эффективнее. Одной из причин, почему мне не нравилось использовать молнию, было то, что молнией было трудно управлять. В отличие от огня или чистой силы, она имела тенденцию к разветвлению и ударам в направлениях, отличных от того, которое имел ввиду маг. Но вытаскивать посох уже было слишком поздно. Тащить шестифутовую палку из мешочка на поясе было делом неудобным даже в нормальных условиях — попытка же сделать это сейчас лишь превратила бы меня в неподвижную цель.

Поэтому я прибег к старой уловке. Я вогнал свою волю в землю, вскинув в воздух большую массу почвы, и взбил её в грязное, коричневое облако, накрывшее отделявшее меня от машины пространство. Затем я встал на ноги, и взметнулся в воздух. В какой-то момент тортас выстрелил, но созданной мною сумятицы хватило, чтобы он промахнулся.

Я часто слышал, как Сайхан предостерегал Пенни не прыгать во время боя, поскольку находившийся в воздухе человек лишался способности уклоняться — но ко мне это правило на самом деле не было применимо. Вне земли я был мобильнее, чем на ней, а магический взор позволил мне видеть тортас также легко, как если бы в воздухе не висело облако грязи. Ухватив своей магией ветер, я направил себя вниз, и завис прямо над тортасом.

После чего начал раз за разом бить по нему чистым электричеством. После первых двух или трёх ударов тот продолжил двигаться без проблем, подняв в мою сторону свой рэйлган, но к четвёртому удару он начал подёргиваться. Я не остановился, пока он не стал трястись и дымиться — при этом я постепенно поднимался вверх, на случай если он тоже взорвётся.

Он не взорвался, и я не мог удержаться от лёгкого чувства разочарования, учитывая то, сколько усилий я вложил в победу над ним. «Ну и ладно».

Когда он полностью перестал двигаться, я заскользил к замку, мягко приземлившись лишь в двадцати футах от защитного барьера в месте, где обрушилась стена. С внутренней стороны щита стоял ряд людей, по большей части стражников. Мой бой привлёк толпу зевак. Я оглядел эту толпу в поисках двух конкретных лиц — Пенни и Айрин.

Я их не нашёл, и у меня что-то сжалось в груди. От полученных донжоном разрушений мне стало не по себе. Куда они делись? Отступили в наш горный дом? Они были в безопасности? Я не хотел думать о худшем варианте.

«Нет, уж хотя бы Айрин точно жива. Кто-то же привёл в действие защитный барьер». Я заметил впереди толпы Карла Дрэйпера, и подозвал его через щит:

— Капитан Дрэйпер! Скажи Айрин, чтобы она открыла для меня щит.

Он подошёл так близко, как мог, поскольку щит слегка глушил звуки:

— Никто не может его открыть, милорд. Мы в западне.

— Это же нелепо! — возразил я. — Где моя жена? Где моя дочь?

Взгляд капитана соскользнул вниз, и он уставился в землю.