Тут он ощутил это, теплоту, которая потекла по его правой руке, соединяя пульсацию самоцвета с равномерным биением его собственного сердца. Оно стало сильнее, громче, и Грэм посвятил себя его ритму. Когда он снова попытался перекатиться на бок, у него получилось. Оттолкнувшись от пола, он выглянул поверх разбросанных останков их баррикады. Чудище никуда не делось, оно лежало на боку… выжидая.

Основное своё оружие оно направляло на него, и вставая, Грэм слышал вой, когда оно начало раскручиваться.

Щит он поднять не мог. Та рука просто отказывалась двигаться. Зарычав, он прыгнул вверх, через разбросанные обломки. Во все стороны полетела каменная крошка, когда существо начало стрелять в то место, где он только что был. Тварь поправила свой прицел ещё пока он летел по воздуху, и когда он приземлился, по его ногам, а потом и туловищу принялись бить удары молота.

Некоторые попадали по щиту, но большинство било прямо в броню. С близкого расстояния куски металла, которыми оно стреляло, били с разрушительной силой. Броня Грэма поглотила первые несколько попаданий, но стрельба велась с такой частотой, что некоторые из чешуек, составлявших броню, отлетели, оставив его тело раскрытым. Куски зачарованного металла должны были вернуться, восстанавливая его броню, но у их скорости был предел.

Грэм вертелся, изгибаясь на месте, чтобы удары не били слишком долго в одно и то же место, одновременно шагая вперёд, пытаясь сократить последние несколько футов, отделявших его от противника. Он споткнулся, и наполовину упал, покрывая последние пять футов, подобравшись к чудищу с левой стороны, и оно больше не могло направлять на него оружие.

Туловище твари повернулось, и другое, более смертоносное оружие направилось ему в грудь.

Кто-то закричал, когда его меч взметнулся вверх и поперёк, толкаемый такой силой, какой он за собой и не подозревал. Помня о прошлом, он целился в сочленение, где металлическая рука соединялась с телом. Шип наполовину врубился в него, прежде чем застрять в плотном металле.

Грэм уставился в пустую чёрную дыру, которая должна была привести в исполнение его смертный приговор. Время растянулось будто бы на целую вечность, но ничего не происходило. Маленький огонёк на боку прямоугольного устройства медленно перестал гореть. Его удар каким-то образом вывел оружие из строя.

Он не мог выдернуть Шип, поэтому произнёс команду, чтобы снова перекинуть меч, изменив его форму с меча и щита на оригинальную, двуручную. Когда меч снова принял форму у него в руке, то уже не был застрявшим. Рубить им следовало двумя руками, конечно же, но его рука была достаточно сильной, чтобы использовать его эффективно, пусть это и не было оптимальным вариантом.

Чудище пыталось повернуться, чтобы направить на него другое оружие, но лёжа на боку это было трудно сделать, и он был достаточно близко, чтобы уйти с линии огня. Грэм принялся с остервенением рубить тварь, заставляя осколки плотного металла лететь во все стороны. Ушла почти минута, но в конце концов он отрубил другую руку, а затем принялся за центральную часть твари, не удовлетворившись, пока не убедился в том, что она больше не функционировала ни в каком смысле этого слова.

Когда он наконец остановился, его окатила волна усталости, и он споткнулся, едва не потеряв равновесие. Кровь была повсюду. «Странно», — подумал он, — «эти штуки же не истекают кровью». Помещение закружилось, и он обнаружил, что лежит на полу, глядя в частично уничтоженный потолок. Он чувствовал трепет в груди — его сердце билось слишком быстро.

— Сними броню, — сказала Мойра, склонившись над ним. — Мне нужно видеть твоё тело, чтобы тебя вылечить.

— Я в порядке, — сказал он ей, пытаясь говорить чётко, но слова получались невнятными. — Мне просто нужно немного отдохнуть. По-моему, я перестарался — сердце стучит как бешеное.

— Грэм, пожалуйста! Ты потерял слишком много крови… твоё сердце пытается компенсировать. Сними броню, пока не потерял сознание, иначе я не смогу тебе помочь. — Голос Мойры звучал отчаянно.

— О, верно, — ответил он, а потом сумел произнести слово, чтобы убрать броню.

Лицо Мойры переменилось, когда она увидела, что лежало под металлом — её губа слегка задрожала, а глаза увлажнились. С её губ почти сорвалось аханье, прежде чем она его подавила.

Грэму хотелось сказать ей, что он был в порядке, но что-то в её внешности заставило его остановиться, поэтому вместо этого он вяло заметил:

— Ты выглядишь иначе.

— Я не Мойра, — сказала она ему. — Она всё ещё без сознания. — Она вытянула руки, и Грэм ощутил, как что-то прошло сквозь него, когда она принялась за работу.

Он вот-вот собирался потерять сознание, но боль заставила его полностью пробудиться.

— Ты не выглядишь бессознательной, — прошипел он, всё ещё пытаясь оставаться легкомысленным, несмотря на их ситуацию.

Из глаза Мойры упала слезинка.

— Пожалуйста, я пытаюсь остановить кровь. Мойра будет в порядке, и она скоро проснётся. Шок от потери выставленного ею щита лишил её чувств.

Тут Грэм ощутил что-то странное, и его сердцебиение замедлилось. Он хотел посмотреть вниз, чтобы увидеть, насколько всё было плохо, но обнаружил, что его пленило её лицо. Он попытался говорить, но его язык отказывался сотрудничать.

— «Ш-ш-ш, я могу слышать тебя без слов — теперь, когда ты без брони», — ментально сказала она ему.

— «Если ты — не Мойра, то кто ты?» — с любопытством спросил он.

— «Хороший вопрос, я и сама гадаю. С моей точки зрения, я — это она, но на самом деле я являюсь магическим созданием, как и её мать — та женщина, которая вышла замуж за Архимага Гарэса».

— «О». — Грэм не знал, как отвечать на это. Странные ощущения проходили по нему, пока она работала, и ему в голову наконец пришёл релевантный вопрос:

— «Как мне тебя называть?»

— «Зови меня Мёйрой — это достаточно близко к имени, которое я помню как своё, и также должно помочь избежать путаницы», — ответила она. — «Тебе полагается быть мёртвым. Ты так много крови потерял. У тебя несколько ужасных ран, и засевшие в теле куски металла. Не думаю, что ты ещё несколько дней сможешь ходить, и ещё недели после этого ты будешь жалеть, что не умер. Будет очень много синяков».

От этого Грэму захотелось рассмеяться:

— «Я начинаю понимать, почему Отец не хотел, чтобы я шёл по его стопам».

Шли долгие, болезненные минуты, пока она удаляла из его ног и живота многочисленные куски металла. Сделав это, она закупорила маленькие кровеносные сосуды, которые были рассечены, и закончила, залечив его кожу. Мёйре хотелось плакать от увиденного. Вся комната была в крови, и вся эта кровь принадлежала Грэму, однако она взяла себя в руки, и подавила рыдания. Она чувствовала, как Мойра, «настоящая» Мойра, зашевелилась, но ей нужно было рассказать ему ещё кое-что.

Поддавшись порыву, она наклонилась, и легко поцеловала Грэма в губы. Его глаза распахнулись, уставившись на неё.

— «Что?»

Она резко выпрямилась.

— «Прости меня. Ты ей… нам… очень небезразличен. Это было опрометчиво с моей стороны». — Она ощущала в нём замешательство. Он думал об Алиссе.

— «Ты не кажешься похожей на Мойру», — наконец сказал он.

— «Я такая, какой она была, была раньше», — сказала ему Мёйра. — «Битва… которая была ранее… повредила её. Она не та, что прежде, Грэм. Она тебе не лгала. Она теперь опасна».

— «Я не понимаю».

— «То, что она сделала, управление всеми этими людьми — за это пришлось платить. Покорение чужого разума оказывает похожее давление на разум мага. Это повредило ей, извратило и искривило её в таких отношениях, которые она ещё не успела постичь».

— «Но она же поправится, верно? Ты можешь помочь ей», — подал он мысль.

— «Нет, мы все отмечены тем, что пережили. Ей может стать лучше, но она никогда не вернётся к тому, какой была. Никто из нас этого не может — ни она, ни я, ни даже наш отец, хотя он и архимаг. Мы все — сумма нашего жизненного опыта».

— «Покуда ей может стать лучше, я не против», — с надеждой ответил Грэм.

— «Не снимай свой амулет. Пытайся не думать об этом, когда она рядом, если только не носишь броню», — предостерегла Мёйра.

Грэму не понравилось, как это прозвучало:

— «Это ещё что значит?»

— «Ей может и не стать лучше, Грэм. Ей может стать хуже… гораздо хуже».