Заклинание умерло почти сразу же — Тиллмэйриас стоял прямо рядом с ним.

Прежде чем Тирион смог отреагировать, на него с силой лавины обрушилось заклинательное плетение. Оно было почти таким же, как то, что он сам использовал несколько секунд тому назад. Только вот тело Тириона не могло восстановиться так, как тело Тиллмэйриаса. Он ощутил, как что-то треснуло глубоко в его груди, когда он ударился об стену, а потом мир почернел.

Открывая глаза, он знал где-то в своей набитом ватой голове, что скорее всего потерял сознание. Щит его исчез, и Тиллмэйриас стоял рядом с ним на коленях. Тирион попытался сдвинуться с места, когда рука хранителя знаний потянулась к его горлу, но тело его было вялым, и отказывалось повиноваться.

Когда их кожа соприкоснулась, он ощутил холодный ветер, подувший через его душу. Мир потускнел, и Тирион почувствовал себя так, будто в его венах тёк лёд. Та немногая энергия, что ещё оставалась в нём, быстро истаяла. Беспомощный, он глядел в глаза мужчины, которого так долго боялся и ненавидел.

Он должен был вот-вот умереть.

— После того, как тебя не станет, я выпущу Лираллианту, и переделаю мир, — сказал Тиллмэйриас. — Я хочу, чтобы ты это знал. Чего бы ты, по твоему мнению, ни добился всем этим бессмысленным разрушением — всё это было зря. Ты страдал, твоя семья страдала, твои дети погибли — всего лишь ради твоей глупой, животной гордости. Никто не будет оплакивать твой конец, предатель.

Тирион ловил ртом воздух, его грудь слишком ослабла, и даже не могла дышать.

— Ты проиграл ещё до того, как мы начали, Тирион, — проинформировал его Ши'Хар. — Я не могу умереть.

«Смотри, Отец» — говорила ему Бриджид. «Смотри на мою кровь, смотри на мой огонь!». Своим мысленным взором Тирион вновь увидел, как её кости обращались в прах, когда её энергия кончилась. А потом его взгляд заметил пламя на земле позади Тиллмэйриаса. Сухая трава загорелась, пока горящее заклинательное плетение Ши'Хар было вокруг него.

«Он не может умереть», — подумал Тирион, — «но это тело может гореть, а если ничего не останется…». Холодная пустота облегчила ему задачу, когда он позволил своему разуму скользнуть прочь, расширяясь, и включая в себя не землю или ветер, а крошечное пламя, горевшее в нескольких футах от него.

Тирион стал огнём, а огонь стал его яростью.

Огненный столб расцвёл, с рёвом поднявшись в небо, и Тиллмэйриас отпустил его шею, оборачиваясь, чтобы посмотреть, что случилось. Тирион обрушился на него, и на этот раз огонь не потух, ибо этот огонь не был рождён магией, не был рождён намеренно сформированным эйсаром.

Это было естественное пламя, насыщенное волей и убийственной яростью Тириона Иллэниэла. Оно охватило противоестественное тело хранителя знаний, а затем загорелось ещё ярче, становясь губительной белой колонной раскалённого бешенства.

Тиллмэйриас испустил жуткий крик бессильного отчаяния, когда его тело обратилось в пепел. А потом его не стало. Тириону почти показалось, что он всё ещё мог его видеть, будто духа, оставшегося после исчезновения тела, но и это тоже растаяло.

Без топлива и без воли к дальнейшим действиям, огонь начал умирать, и Тирион схлопнулся в себя, пока наконец не стал просто человеком, холодным и сломленным, лежащим на земле рядом с домом.

Он едва мог двигаться — что-то в нём было сломано, скорее всего — ключица, но он также ощущал странное чувство удовлетворения. Прежде он был разочарован тем, что не смог добраться до Тиллмэйриаса. Каким бы брутальным ни был их бой, он создал у Тириона чувство завершённости.

— Я победил, мудила, — прошептал он.

Тирион сумел, хоть это было и больно, заползти в дом. Иначе он бы замёрз насмерть. После этого он потерял сознание, и не мог понять, пролежал ли он день или три, прежде чем очнулся. Это не имело значения. Он выжил.

Очнувшись, он долго разбирался со своими ранами, исправив свою сломанную ключицу, и залатав ещё несколько менее серьёзных переломов. С синяками он почти ничего не мог сделать, и с волдырями от ожогов тоже было трудно справиться.

Некоторые вещи просто требовали времени.

В конце концов он смог встать на ноги, после чего позаботился об иных своих нуждах. На кухне ещё была еда, и хотя его стряпня была ужасна по сравнению с готовкой Кэйт, голод ему не грозил. Неделю спустя он осознал, что еда у него когда-нибудь кончится.

Эту часть плана он плохо продумал. Горожане, застывшие в стазисе, не нуждались в пище, а вот он — нуждался, и им она тоже понадобится, когда они в конце концов вернутся к жизни. Зима стала жутко холодной, и повсюду был лёд.

Находившаяся в Колне скотина скорее всего всё ещё была живой, но когда зима не кончится несколько месяцев спустя, большая часть животных умрёт. Однако у Тириона было полно времени.

Спустя две недели, поправившись, он вернулся в дом своих родителей. Там он с облегчением обнаружил их отсутствие. Он так и не проверил, действительно ли они переехали с остальными жителями, и боялся, что может найти здесь их тела.

Овцы были в порядке, поэтому он медленно погнал их обратно в Албамарл. За последовавшие месяцы он соорудил стазисные ящики, где их можно было бы держать по одной, и сделал то же самое для лошадей и иных животных, которых отыскал в Колне. Они понадобятся людям, когда те вернутся.

Еда его беспокоила, но весь мир превратился в холодильник. Оставшаяся в брошенных домах Колна еда была замороженной, когда Тирион добыл её для своей кладовой. Часть еды он сохранил, остальное — съел.

Оставшийся год он медленно собирал всё ценное — еду, инструменты, и животных. То, что не требовалось ему самому, он помещал в стазис.

Оставшись один, он не имел ничего кроме времени.

Прошло полгода, но зима не кончилась. Он подумал о том, чтобы разбудить Лиру, дабы та составила ему компанию, поскольку угроза созданных им Крайтэков уже давно миновала — но это было невозможно. Пробуждением детей он тоже решил себя не утруждать, поскольку им тут нечего было делать. Мир был тёмным, холодным, и унылым.

Тирион ждал, и наблюдал, питаясь едой, которая потеряла весь вкус из-за слишком долгой заморозки. Весь мир казался идеальным отражением его души.