— Сейчас ты скован, физически и ментально, — сказала она ему. — Ты злишься?

Его злость исчезла, сменившись холодным страхом. Перемена в её отношении и наброшенные ею на него оковы были до неприятного похожи на то, что когда-то делал Тиллмэйриас.

— Вообще-то, ты начинаешь меня пугать, — признался он. — Ты всё ещё пытаешься что-то доказать? Я никогда тебя так не связывал.

— Ты слишком агрессивен, чтобы я могла устроить демонстрацию как-то иначе, без оков ты можешь отреагировать слишком резко, — объяснила она. Лираллианта создала между своих ладоней длинную красную плеть.

По лбу Даниэла покатились капли пота:

— Слушай, мне жаль. Пожалуйста, убери эту штуку.

— Ты злишься? — спросила она. — Ты хочешь заниматься со мной сексом?

— Я напуган, — ответил он, — но я определённо не хочу заниматься с тобой сексом. Пожалуйста, отпусти меня.

— Этого достаточно, — сказала она, удовлетворившись. Позволив плети исчезнуть, она послала вовне линию силы, коснувшись его ауры рядом с головой. Настроение Даниэла стало внезапно меняться.

Штаны его начали жать, когда кровь поменяла своё течение в его теле. Хотя несколько мгновений назад Даниэл боялся, он начал испытывать мощное чувство чистой похоти. Взгляд Лираллианты опустился вниз. Шагнув ближе, она развязала его пояс, и спустила его штаны вниз.

Стыд боролся внутри Даниэла со страстью, когда он стоял перед ней, скованный внутри и снаружи.

— Если я сейчас займусь с тобой сексом, то скажешь ли ты, что я тебя убедила? — спросила она его.

В этот конкретный момент ему было практически всё равно. Даниэл испустил глубокий, гортанный рык, как если бы это могло лучше передать его желания, но Лираллианта его проигнорировала. Она переместила связывавшую их линию заклинательного плетения, и Даниэл ощутил, как его страсть внезапно стала сходить на нет. Его похоть угасла, и интерес пропал. Лираллианта убрала оковы, державшие его руки и ноги, и оставила его стоять перед ней, полуголым и смущённым.

Даниэл поспешно натянул штаны. Проведя почти пять лет без одежды, он всего лишь за несколько недель её ношения снова к ней привык. Его щёки пылали от стыда, когда он посмотрел на Лираллианту.

— Теперь ты понимаешь, — сказала она ему, — что это — изнасилование. Именно это ты и пытался сделать.

— Пожалуйста, прости меня, — сказал он, когда на него накатила волна осознания. Встав перед ней на колени, он подумал о днях, которые провёл в Колне, безрассудно используя свою силу. Тогда он считал свои действия грехом, но не думал о них как об изнасиловании. Даниэл видел это как насилие над самим собой, не принимая во внимание то, как это влияло на женщин, которых он заставлял спать с собой.

Лираллианта с любопытством уставилась на него:

— Человеческие извинения — странный обычай. Моему народу они не требуются. Ты можешь делать так, как пожелаешь, но ты — моя собственность. Ты не можешь меня насиловать.

Даниэл снова был шокирован. Хотя он был полон вины и раскаяния, он не мог понять её отношения к этому вопросу:

— Просить прощения — это то, что мы делаем, чтобы искупить свою вину, когда причинили кому-то боль, — попытался объяснить он.

— Ты не причинил мне боль. Ты просто действовал согласно своей природе. Это меня не беспокоит, но ты должен быть надлежащим образом обучен, — заявила она.

Её объяснение ни коим образом не облегчило вину в его сердце. Оно лишь ясно дало ему понять, что Лираллианта действительно видела его как животное. «Она злится не больше, чем злился я, когда поймал Блю за траханьем чей-то ноги». От осознания этого факта его настроение стало ещё хуже.

После этого их беседа сошла на нет. Хотя Лираллианта была готова говорить дальше, приведя свой довод, Даниэлу нужно было время на раздумья. Его мировоззрение было фундаментальным образом изменено, и хотя он и прежде не видел себя в особо положительном свете, его самооценка рухнула вниз.

Вечер он провёл один, размышляя, и музыки не играл.