— Я даже не…

Она махнула на меня рукой.

— Нет. И еще раз, нет, ты даешь шерифу поблажку, а сама терзаешься. Ты простила его за то, что он использовал тебя, лгал и подвергал опасности, но не можешь простить себя за то, что доверилась хорошему человеку, сделавшему все возможное, чтобы позаботиться о тебе. И более того, не твоя проблема, что после всех этих лет шериф таит обиду, когда он так и не дал тебе возможности объясниться.

Затем она покачала головой и снова повернулась к морю.

— Нет, — продолжала она. — Ему будет не так просто заполучить мое прощение. Ты можешь его простить, ладно. Но от меня он этого не получит.

Я не сказала ей, что Курту было все равно, потому что он ее не знал, и, кроме того, он был не из таких. Я знала Тони (по крайней мере, того Тони, которого он мне показывал), не Курта, но полагала, что оба были схожи в следующем — их никогда не заботило чужое мнение.

А это означало, что Курту было все равно, как я к этому отношусь.

Однако, суть заключалась в том, что все случилось очень давно. Итак, он по-прежнему красив. Все еще холост. У него самая очаровательная маленькая девочка, которую я когда-либо видела (не считая Вераити, Элли, Мелани и Беа).

Все случилось очень давно.

Так что пришла пора двигаться дальше.

Я приехала сюда, даже не зная, что хочу (конкретно) от этого получить.

Но я получила маяк. Место покоя, ненаполненное воспоминаниями о Патрике, но, в то же время, олицетворяющее нечто прекрасное, что он мне дал.

И это хорошее место, чтобы провести здесь жизнь.

— Все случилось почти двадцать лет назад, Кэти, — напомнила я. — Всем пора двигаться дальше.

Она снова повернулась ко мне.

— А в магазине ты напрягалась и оглядывалась? Это называется двигаться дальше?

— Это тоже прекратится. Мы только сегодня приехали. Все устаканится. Обещаю.

— Ему следовало сказать тебе, что он полицейский, — отрезала она.

— Он этого не сделал.

— Вернувшись, он должен был тебя выслушать.

— Он этого не сделал.

Она долго смотрела на меня, потом выдохнула, повернулась к морю и пробормотала:

— Мне нужно еще пирожное.

— Я схожу за ним, — ответила я и встала с места.

Я была уже почти у двери, когда услышала ее дрожащий голос.

— Это разбивает мне сердце.

Я повернулась к ней, и мне потребовалось очень много, слишком много сил, чтобы посмотреть в ее прекрасные карие глаза, блестящие от слез, и не позволить себе разрыдаться.

— То, что ты могла бы иметь, — закончила она. — То, что вы могли построить вместе. Когда я думаю об этом, это разбивает мне сердце.

Это и мне разбило сердце.

Это случилось очень давно.

Теперь мне нужно было излечиться.

— Ты ни с кем не встречалась, — сказала она.

— Кэт, дорогая, я встречалась, — ласково ответила я.

— Украдкой, потому что отказывалась разводиться с Патриком, — парировала она. — Ему было все равно, он этого хотел, но эти светские сучки порвали бы тебя в клочья.

Абсолютная правда.

— Если бы я развелась с ним, когда он заболел, то не смогла бы находиться в больнице, принимать решения, которые он хотел принять, — напомнила я.

— Пэт бы оформил для тебя бумаги.

— Это было бы не то же самое, будь я женой... — мой голос понизился, — или дочерью.

Она посмотрела на стол, где стояла запотевшая бутылка вина.

Пэт мог бы оформить миллион бумаг, но когда оказываешься в больнице, все они не имеют значения.

«Вы его дочь?» — спрашивают они, потому что мой возраст приводил именно к подобному заключению. Я носила его фамилию. Поэтому отвечала утвердительно. Я совсем на него не походила. Не походила ни на одного из его сыновей. Но это не имело значения.

Если бы они надавили, то обнаружили бы, что я связана с ним узами брака.

Это все, что имело значение.

И мне это было необходимо. Я нуждалась в положении, позволяющем мне заботиться о единственном мужчине на этой земле, который безоговорочно любил меня только за то, что я была самой собой.

Когда мы познакомились, у него был рак. Он ничего не сказал. Тогда даже его сыновья не подозревали об этом. Мы узнали лишь спустя время.

И когда узнала я, условия заключенной нами сделки изменились.

Он заботился обо мне.

А после того, как мы узнали, на протяжении двенадцати лет, когда болезнь, то отступала, то возвращалась, опустошая его, а затем, давая ему время прийти в себя только для того, чтобы снова опустошить, я заботилась о нем.

— Я не жалею об этом, — заявила я.

Она подняла на меня глаза.

— Ни минуты, — прошептала я.

— Тебе нужно найти мужчину, — прошептала она в ответ.

— Знаю, Пэт потрясающий, и ты любишь его больше всего на свете, но, Кэти, мужчина — это еще не все.

— У тебя есть время. Тебе нужно родить детей, а мужчина, вроде как, для этого необходим.

Я ласково ей улыбнулась.

— Дорогая, у меня семеро детей, о которых я могу заботиться. Я в порядке.

Ее губы задрожали, прежде чем она сказала:

— Я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я буду счастлива, — заверила я.

— Ты приехала сюда, потому что все еще его любишь.

Настала моя очередь отвести взгляд, потому что я не хотела признавать этого вслух.

Но она была права.

— Кэди, я хочу, чтобы ты была счастлива.

Я снова посмотрела на нее.

— Я буду счастлива, Кэт. — Я сглотнула и закончила: — В конце концов.

— Прости, что при первой нашей встрече вела себя как стерва.

Вот оно.

Она испытывала чувство вины, которое у нее не было причин испытывать.

— Я все понимала, и это привело к тому, где мы сейчас, так что, неужели ты думаешь, что меня это волнует?

— Я люблю тебя, Кэди. У меня есть только братья, поэтому Патрик подарил мне сестру, и не могу сосчитать, сколько раз я благодарила Бога, что он привел Патрика к тебе.

Я улыбнулась ей.

— И я люблю тебя, Кэти. Гораздо больше, чем ты меня.

Она расправила плечи.

— Ни в коем случае, я люблю тебя больше.

— А кто отправился за пирожными? — поддразнила я. — Это любовь, раз мне приходится уйти от такого пейзажа.

— До появления парней я притащила в дом целую коробку, вот это любовь.

— Заткнись.

— Сама заткнись.

— Ты хочешь пирожное или хочешь, чтобы я стояла здесь и препиралась с тобой?

Она сделала вид, что задумалась, а потом ответила:

— Пирожное.

Я ухмыльнулась и увидела, как дернулся уголок ее губ, прежде чем почувствовать, как угасает моя улыбка.

— Моя прекрасная Кэти, — сказала я. — Серьезно, я ни о чем не жалею.

Я не дала ей ответить.

Она знала, что я высказала свою точку зрения, и сделала это с достоинством.

Я просто пошла и забрала пирожные.