Глава 22

Рай

Кэди

Наши дни...

ПОЛНОЧЬ ГАВКНУЛА, содрогнувшись всем телом, отчего я проснулась.

В кровати Курта.

Я приподнялась на локте как раз в тот момент, когда она снова зарычала и спрыгнула с постели.

Было почти темно, но я видела слабый свет, льющийся из коридора, потому что оставила его на кухне для Курта.

В тот день мы вместе обедали в «Уэзерби» и умудрились пройти через это, не отправившись на поиски туалетной комнаты, чтобы заняться сексом.

Как же потрясающе делать что-то каждый день, как, например, встречаться со своим мужчиной в его обеденный перерыв. У меня никогда такого не было.

Мне это нравилось.

И все же я скучала по сексу.

В тот вечер он пришел на ужин, и я запоздало испекла для своей семьи (и для Курта) пирог из спагетти.

Он его одобрил.

Впрочем, я уже знала, Курт Йегер любит пироги во всех видах. Когда-то я сделала ему пастуший пирог, и он ему тоже понравился.

Тем не менее, его вызвали с работы, так что он ушел вскоре после того, как Декстер и Корбин попросили по четвертому куску, то есть около восьми часов.

Взглянув на стоявший на ночном столике будильник Курта, я увидела, что уже почти час ночи.

Но не услышала никакого лая.

Я решила, это означает, что Курт дома.

Я откинула одеяло, и меня обдало холодом, начисто стерев остатки сна.

Курт был дома, так что я слезла с кровати, вышла из комнаты, добралась по коридору до лестницы и спустилась вниз. Щурясь, в попытке привыкнуть к свету из кухни, я налетела на дверь. Поморщившись, я увидела, как Курт, в светло-коричневой рубашке шерифа и бежевой футболке под ней, направляется ко мне, а рядом с ним гарцует Полночь.

— Детка, тебе не следовало вставать, — сказал он, подходя ко мне и протягивая руку к выключателю, чтобы погасить свет на кухне.

Он обнял меня за плечи, развернул и повел вверх по лестнице.

— Все в порядке? — спросила я.

— Самоубийство.

Я почти остановилась на ступеньках, но давление на плечи от рук Курта заставило меня идти дальше.

— О Боже! Мне жаль. Какой ужас, — прошептала я.

— Такое случается. В это время года можно гарантировать, по крайней мере, один случай. — Его глубокий голос звучал одновременно измученно и утомленно.

Сказать, что суровость его работы не ускользнула от меня, было бы преуменьшением. Я окунулась в нее с головой, как никогда раньше.

Однако, зная теперь об этом, я растерялась.

— Не знаю, что сказать, — сказала я, чувствуя себя бессильной помочь, даже подыскать правильные слова.

— Это работа, Кэди, — сказал он, и теперь его голос звучал просто устало. — На самом деле это описание любой работы. Случается какое-то дерьмо, и оно может предстать во многих формах, после чего мы бросаемся в бой.

Мы вошли в его комнату, и он легонько подтолкнул меня к кровати.

— Возвращайся в постель. Я пройдусь по дому, проверю, все ли в порядке и вернусь.

Я чувствовала, что лучше всего будет сделать так, как он просил (или, точнее, приказал), поэтому вернулась в постель. Я не стала звать Полночь. Позволила ей составить компанию Курту, пока он делал то, что должен был, перед тем, как отправиться спать.

Он вернулся, прошел в ванную, я увидела, как зажегся свет, прежде чем за ним (и Полночью) закрылась дверь.

Он вышел в пижамных штанах, которые были на нем накануне вечером, и которые я повесила на крючок сзади на двери, и свет в ванной погас.

Они с Полночью присоединились ко мне в постели.

Я тут же повернулась к нему.

Он сразу же притянул меня к себе.

— Что я могу сделать? — прошептала я.

— Можешь снова заснуть. Я устал как собака, Кэди. Нужно ненадолго закрыть глаза и покончить с этим днем.

Что же, яснее некуда.

— Хорошо, — ответила я, прижимаясь к нему.

Он натянул нам на плечи одеяло, подоткнул его, а потом снова обхватила меня рукой и слегка придвинулся вперед, притягивая меня к себе, переплетая свои длинные ноги с моими.

— Люблю тебя, — тихо сказала я.

— Да, — ответил он в том же духе, сжимая меня в объятиях. — Я тоже тебя люблю.

— Спокойной ночи, милый.

— Спокойной ночи, Кэди.

Я закрыла глаза, но не смогла заснуть. Нет, сперва я услышала его ровное дыхание. Сперва я удивилась, что он может заснуть после всего, что ему пришлось пережить. Сперва я перестала думать о том, что это не первое его самоубийство, что убийства случаются повсюду, что у него хорошая, смелая, нужная должность и полномочия.

Но далеко не легкая.

Он выполнял эту работу. Смеялся. Шутил. Поддразнивал. Покупал бриллиантовые ожерелья.

Он называл свою дочь «кексик». Довольно легко засыпал после тяжелой ночи.

У него было все это.

Не только его работа.

У него была его жизнь.

И у него была я.

Так что я тоже должна была жить его жизнью.

Он был у меня.

И я так и сделаю.

С этой мыслью (или почти с ней) я заснула.

Почувствовав, как Курт (и Полночь) отодвинулись от меня в постели, я открыла глаза.

— Милый? — позвала я.

— Надо принять душ и ехать в участок. Спи. Я позвоню тебе позже, — пробормотал он, останавливаясь, чтобы наклониться и поцеловать меня в висок.

Когда он закончил меня целовать, я повернула голову и вгляделась в темноте в его силуэт.

— Я встану вместе с тобой, — сказала я.

— В этом нет необходимости.

— Я приготовлю тебе завтрак.

— Кэди, засыпай.

Посмотрев поверх него на будильник, я увидела, что еще нет и шести.

Он проспал меньше пяти часов.

Я оглянулась на его силуэт, который снова начал двигаться.

— Я приготовлю тебе завтрак.

Он остановился, и я увидела, как он повернул ко мне голову.

— Раз хочешь, милая, хорошо, — тихо сказал он.

Я обрадовалась, что он не стал со мной препираться, потому что проиграл бы.

Откинув одеяло, я объявила:

— Сначала пойду в ванную.

Выйдя из ванной, я остановилась, чтобы поцеловать вошедшего вслед за мной Курта, и направилась через комнату, где на ночном столике горела лампа.

Подойдя к своей сумке, я достала длинный кардиган и теплые носки. Я их надела, и мы с Полночью спустились вниз. Я ее выпустила. Нашла купленный Куртом собачий корм и насыпала немного в миску. Выплеснув старую воду из другой миски, я заменила ее на свежую. Я сварила кофе. И впустила собаку.

Потом я принялась готовить для Курта завтрак.

Хороший момент нашего с Куртом настоящего (не то чтобы были плохие моменты, так что я бы назвала это знакомой территорией, одной из многих хороших моментов).

Я помнила о нем почти все.

В том числе и то, что он любил есть.

Поэтому я взялась за дело, наслаждаясь старым и новым. Возвращая то, что у нас было, и получая больше, по мере того, как мы все глубже погружались в то, чем нам предстояло стать, снова узнавая друг друга.

Курт спустился вниз в свежей рубашке шерифа (сегодня под ней была темно-коричневая футболка), с мокрыми после душа волосами, и первым делом направился ко мне. После жесткого, короткого поцелуя, он подошел к кофе. Затем он направился к входной двери (вместе с Полночью). Мужчина и собака вернулись с газетой (хотя нес ее мужчина).

— Сегодня обедаем? — спросил он, его глаза блуждали по мне от носков до взлохмаченной со сна шевелюре, слегка усмиренной в пучок макушке резинкой для волос.

— Ты можешь? — уточнила я.

— Да.

— Тогда обедаем.

Он слегка улыбнулся мне и подошел к стулу в конце кухонного островка, раскладывая перед собой газету.

— Завтра вечером, когда заберем Джейни, я отвезу вас с семьей в «Тинк», — сказал он.

«Мы» заберем Джейни.

Мило.

И возвращение Джейни.

Еще милее.

Я отвернулась от сковороды и посмотрела на него.

— «Тинк»?

— «Тинкер» — закусочная с бургерами. Место — настоящий хлев. Но там готовят лучшие бургеры в трех округах, уж я-то изучил этот вопрос.

Улыбнувшись ему, я вернулась к поджариванию котлеток.

— Это сработает, все любят гамбургеры, и чем атмосфернее заведение, тем лучше.

— Атмосфера в «Тинке» может и токсичная, но ты изойдешь слюнями, пока будешь ее впитывать. Департамент здравоохранения, вероятно, дает им разрешение, потому что запах гамбургеров и жареной картошки настолько впитался в дерево, что инспектор не может думать ни о чем, кроме как в безумии впиться зубами в гамбургер.

Я тихонько засмеялась, переворачивая котлетки на сковороде, а потом подошла поджарить хлеб.

— Кэди, ты не обязана для меня готовить.

Я нажала на рычаг тостера и посмотрела на него.

— Если бы ты этого ожидал, я бы не стала. Я бы велела тебе поцеловать меня в зад. Поскольку ты этого не ждешь, то буду готовить, когда захочу.

Будто мне каждый день выпадала такая возможность.

Потому что мне нравилось готовить.

Но еще больше потому, что я полжизни потратила на желание заботиться о Курте Йегере, и теперь, когда мне этот шанс предоставлен, я его не упущу.

Я не поделилась всем этим с Куртом, но знала, что он понял, когда нежно спросил:

— Наверстываешь упущенное?

— Как только могу.

Это вызвало у него милую улыбку, которая мне очень понравилась, поэтому я впитала ее в себя, прежде чем вернуться к котлеткам и перевернуть их.

Покончив с готовкой, я выложила еду на тарелки: на моей было на один тост с жареным яйцом меньше (но не на котлетку меньше... мясо — этим все сказано). Я поставила тарелку Курта рядом с газетой, свою — перед пустым стулом по соседству с ним, и он сложил газету, отодвигая ее в сторону, а я взяла свою кружку и кофейник.

Долив ему и себе кофе, я поставила кофейник и заняла свое место рядом с ним.

Я уже проглотила второй кусок, когда Курт пробормотал:

— Странно.

Я повернула к нему голову.

— Что странно?

— Не сердись, милая, но маленькие девочки мечтают о русалках, замках принцесс и рыцарях в сверкающих доспехах, и я знаю это, потому что у меня есть маленькая девочка, и все так и есть. А маленькие мальчики мечтают полететь на Луну и стать ковбоем или полицейским и ловить плохих парней, и я знаю это, потому что сам был маленьким мальчиком. Но странно то, что они понимают все неправильно, и проблема в том, что иногда, даже став взрослыми, они не понимают, что никогда не получат желаемого.