‘Ты смеешься надо мной?- Спросил Кастелл, чувствуя, что начинает выходить из себя. ‘Ты разговаривал с Джаэлем, не так ли?- прорычал он. Он почувствовал, как кровь прилила к лицу, и его рука замерла на рукояти меча. Легкая улыбка Агилы исчезла, выражение его лица стало жестче.

- Будь осторожен, - сказал воин, поднимаясь. - Родня Ромара или нет, но он не всегда защитит тебя.’

Уходя, Кастелл сердито посмотрел Агиле в спину.

- Видишь, как надо мной издеваются, - пробормотал Кастелл, - потому что Джаэль, все остальные считают меня честной дичью, думают, что меня можно презирать.- Он стиснул зубы.

Маквин глубоко вздохнул. - Иногда, Кас, ты видишь врагов там, где их нет. Маквин покачал головой. - Агила ничего такого не имел в виду. Ты, конечно, понимаешь это?’

Кастелл фыркнул.

‘Я не хотел говорить с тобой об этом, - сказал Маквин, - я много раз останавливался, надеясь, что ты сам это увидишь. Когда ты прошел свои испытания и Долгую Ночь, стал мужчиной, я думал, что это закончится.- Он покачал головой. - Речь идет о времени, ты слышал некоторые истины, я думаю. Джаэль не отвернулся от тебя, даже если попытается. Не все считают тебя фигурой, достойной презрения. Но многие считают тебя надменным, высокомерным. Слишком горд, чтобы общаться с остальными. В тебе много хорошего, Кас, но будь осторожен, чтобы оно не было погребено под пирамидой жалости к себе. Твой отец был бы разочарован, услышав, что ты так говоришь. С этими словами он встал и ушел, оставив Кастелла сидеть в траве с широко раскрытыми глазами.

Остаток ночи он просидел в одиночестве, прислушиваясь к тихим разговорам и тихим песням, доносившимся от других путешественников. Когда большая часть лагеря погрузилась в сон, Маквин сказал Кастеллу, что он на следующей вахте. Он молча вышел из кольца плетней и направился к краю лагеря. "Жалость к себе", - подумал он, нахмурившись в темноте, колеблясь между гневом и стыдом.

Он плотнее закутался в плащ, холодный ветер дул с гор, лунный свет быстро рассеивался, когда по небу неслись облака. Он все еще был потрясен словами Маквина и провел часы, обдумывая их. Неохотно он пришел к выводу, что Маквин был прав, оставив его смущенным, сердитым, главным образом на себя за то, что он вел себя так, но также и на других: Маквин, Агила, многие, безликие другие за непонимание его. Он вел себя как ребенок, угрюмый, избалованный ребенок. Однако наряду с этими чувствами в нем теплился слабый проблеск надежды. Мысль о том, что большая часть крепости не была в сговоре с Джаэлем, чтобы подстрекать и заманивать его, была хорошей. Тогда, глубокой ночью, он принял решение. Утром, сказал он себе. Когда его сторожевая свеча потухла и погасла, он зажег новую от догорающих углей костра, а затем разбудил следующего воина, чья очередь была стоять на страже. Вскоре после этого он заснул.

Небо было серым от приближающегося рассвета, когда Кастелл открыл глаза. Он быстро встал и приступил к утренним обязанностям: седлал лошадь, помогал запрягать тягловых лошадей в фургоны, нагружал вьюки. Когда все было готово и большинство из них уже заканчивали свой пост, Кастелл увидел, что Агила в одиночестве идет к его лошади, большому рыжеватому животному. Кастелл подбежал к воину и похлопал его по руке.

-Я ... Я сожалею о своих словах, сказанных тебе вчера.- В его голосе слышалась легкая дрожь. ‘Я неправильно понял, что ты имел в виду.’

Агила посмотрел на него, и его легкая улыбка вернулась. ‘Все забыто, парень, - сказал он. Кастелл кивнул, а затем, не зная, что еще делать, повернулся и пошел прочь, улыбаясь всем своим видом. Краем глаза он заметил, что Маквин наблюдает за ним.