— РУКУ НА ДЕТОНАТОР! — крикнул Горацио между командами на Пустотном.

Постепенно я начал понимать, о чем он говорит. Не останавливаться, не спать, не возвращаться, но теперь мягко, легко, медленно. А потом, когда он повернулся к нам лицом и прижался к нашей кучке сказал:

— Руки, аккуратно, дайте мне свои руки.

Горацио протянул руку, коснулся руки Эммы и взглядом и кивком сказал ей, что пришло время погасить ее пламя. Она так и сделала, снова погрузив комнату в темноту, и я почувствовал на своей спине одну из ее все еще теплых рук.

А потом, все еще повторяя каждый крик Горацио, я почувствовал, как пустоты обхватили нас лапами и языками. Я молился о быстрой смерти, когда их ядовитое дыхание окатило нас.

Но пустоты не сомкнули челюстей, не укусили, не высосали из нас жизнь своими обвивающими языками.

Аккуратно. Дайте. Аккуратно. Дайте мне свои руки.

И еще одна сделала это, и еще одна, все обернулись вокруг нас. Я чувствовал их голод, как отчаяние человека перед смертью, чувствовал, как они мечтают убить нас, расколоть наши черепа, высосать наши души. Но один за другим они просто присоединялись к нашему узлу, и через минуту мы были окружены их открытыми, неровно дышащими ртами, задыхаясь от их горячего зловония.

И тут я понял, что делает Горацио. Он превращал их бронированные тела в щит. Но он устал, его голос стал хриплым. Я почувствовал, как ряд зубов впился в мое плечо и начал медленно впиваться, и волна острой боли заставила меня закричать:

— Стой, стой, стой, — на этом ломаном пустотном диалекте, который я едва знал, которого было достаточно, чтобы удержать её острые зубы, но не заставить её их убрать.

— СЕЙЧАС? — крикнул я Горацио.

— Еще нет! — сказал он. Затем между командами пустотам он сказал:

— Думай о себе как о мосте… проводнике… сосуде, вмещающего их разум…

Языки сжались вокруг нас, внезапно и злобно, и я услышал, как Нур ахнула, а Горацио вскрикнул вместе со звуком ломающейся кости — и его голос оборвался. Мне не нужен был свет, чтобы увидеть, что он тяжело ранен, и не нужно было, чтобы он сказал мне, что делать.

Я сжал курок в ладони. И все потемнело.

Долгое время была только темнота, и шум несущейся воды, и смутное ощущения волн. Я потерял себя, хотя и не мог вспомнить, как.

В ушах у меня звенело, резко и постоянно, как от микрофона. И это, и темнота, и бурлящая вода — вот и все, что было в течение долгого времени, пока к ним не присоединился другой звук: женский голос.

Руки вытягивали мое тело. А потом кто-то ударил меня, и в темноте вспыхнуло созвездие звезд, а вместе с ними и новые ощущения:

Мне холодно.

Я почти полностью утонул в холодной воде.

Ко мне начало возвращаться зрение. Я был в комнате, наполненной бурлящей водой и шатающимися тенями. Я увидел испуганное лицо, скрытое прядями мокрых волос. Ее темные глаза блеснули в отблесках огня. Они расширились, когда она увидела, что я смотрю на нее, и она выкрикнула мое имя. Я открыл рот, чтобы ответить, но вместо этого проглотил соленую воду.

Мое зрение вернулось и вновь исчезло. Меня вырвало. Я снова услышал свое имя, выкрикнутое другим. Мелькнула комната, наполненная волнами и тусклыми, бьющимися фигурами, и девушка, сжимающая в ладони живое пламя.

Кто-то поддерживал меня снизу, не давая утонуть.

Я был здесь, но и в другом месте

Я был загнан в угол, глухой и испуганный, моя нижняя половина истекала рекой черной крови.

Я был под водой в обломках, утопая.

Я плыл на спине в бурлящей воде, двести фунтов сердитых, напряженных мышц, подо мной.

Я был ими всеми. И сразу.

— Джейкоб, ты меня слышишь?

— Да, — попытался сказать я, но мой разум раскололся на пятьдесят частей; я не мог найти тело, в которому принадлежит мой настоящий голос.

— Джейкоб, Господи, пожалуйста.

Мы были на корабле. Запертые в его темном чреве. В трюме, быстро наполняющегося водой.

— Джейкоб, мы сейчас утонем.

Я наконец нашёл свой собственный разум.

И я сказал: «Нет, мы не утонем».

Я мог двигать руками.

Ногами.

Телом.

А потом, распадаясь на миллион осколков,

я мог управлять всеми Ими.