Глава тринадцатая

Из зеркала на меня смотрела исключительная красавица, хоть для модного журнала позируй. Но, надев очки, я вернулась к реальности. В модели пока рановато.

Высунувшись из ванной, я понаблюдала за тем, как мама подшивает подол моей формы, а потом, набрав в грудь воздуха, зашла в гостиную:

— Я рассказывала тебе про его речь о голосовании?

— Ага, — не поднимая головы, ответила мама.

— А еще про то, что Джейкоб Кут — староста школы имени Кука?

— Раз сто.

— О.

Я поправила подплечники на своем черном пиджаке и потеребила волосы. Ранее я решила оставить их распущенными, о чем вскоре пожалела, поскольку, высохнув, они тут же закудрявились.

— Я упоминала, что Джейкоб?..

— …может быть серьезным и вдумчивым, когда захочет, — закончила мама, впервые подняв глаза.

— Да ладно, я и это говорила?

— Ежедневно, ежеминутно и ежечасно. Кстати говоря, что хорошего вы все нашли в черном цвете? — спросила она.

— Выпрямишь мне волосы?

В дверь позвонили, и мама с улыбкой приподняла брови.

— Школьный староста прибыл.

Я подскочила и опустилась рядом с ней на колени.

— Мама, пообещай, что бы ни случилось, отнестись к нему приветливо.

— Я всегда приветлива с твоими друзьями, Джоз.

— Он другой.

— Открывай.

С секунду мы смотрели на дверь, а потом я поднялась и неспешно пошла открывать.

Не знаю точно, почему разочаровалась. Может, потому, что потратила целый день, прихорашиваясь ради Джейкоба и угрохала недельную зарплату на черные брюки из «Кантри роуд». Он же, напротив, надел древние джинсы и свитер с дырками на рукавах. Мы посмотрели друг на друга, и я поняла, что он сделал это нарочно.

— Заходи, — бесцветно выдавила я.

Мама встала, и я заметила, что она старается не показывать ужаса от его вида.

Ко всему прочему он давно не брился. Не модная аккуратная щетина, нет. Просто видок, как у гопника.

Мы с мамой обменялись взглядами, затем снова посмотрели на него.

— Это моя мама, — рявкнула я.

Он едва ли не прохрюкал «здрасьте».

Мама растерялась, а я смущенно хихикнула.

— Я только сбегаю за курткой.

И ринулась к себе в комнату.  Как я и ожидала, через пять секунд дверь распахнулась.

— Джози, он… он похож на тех, кто гоняет на мотоциклах.

— Ой, мама, не глупи, — промямлила я, отворачиваясь, чтобы она не видела моего лица.

— Я не могу отпустить тебя с ним.

Я повернулась и с мольбой взглянула на нее.

— Мам, пожалуйста! Он так возмущался, узнав, что должен обязательно с тобой встретиться, и пришел в таком виде специально. Обычно он выглядит по-другому. В смысле, гопники не становятся старостами школы, даже государственной, и он может быть серьезным и вдумчивым, когда захочет.

— Он носит серьгу.

— Зато не ходит в черном.

— У него рваная одежда.

Я взяла ее за руку и грустно покачала головой.

— Его мама умерла. Некому зашить ему дырки.

— Ох, Джози, — вздохнула она, качая головой, — у нонны случится удар.

— Все не так плохо, как кажется.

— Он хрюкнул, Джози. Мне показалось, что я говорю со свиньей.

— Думаю, он просто перенервничал, — попыталась оправдать Джейкоба я.

— Я хочу, чтобы после кино ты сразу же поехала домой, Джозефина. И не знаю, отпущу ли тебя еще хоть раз куда-нибудь с этим мальчиком.

— Не уверена, что вообще захочу еще раз пойти куда-нибудь с этим мальчиком, — ответила я, и, схватив сумку, вышла из комнаты.

Я прошагала мимо Джейкоба. Тот и шевельнуться не успел, как я уже спустилась с крыльца. Он догнал меня на дороге, схватил за руку, и тут я развернулась и замахнулась сумкой.

— Придурок!

— Что?

— Как ты посмел?

— Как я посмел что? — выкрикнул он.

— Появиться в таком виде! На танцах ты был в галстуке.

 — И ты решила, я одену галстук в кино?

— Я думала, ты оденешься прилично. И надо говорить не одену, а надену.

— Отвяжись, женщина. Чё хочу, то и одеваю, как хочу, так и говорю.

— О, какая же ты… свинья, — прошипела я.

Прошагав к мотоциклу, Джейкоб взгромоздился на него, а когда я последовала за ним, водрузил мне на голову шлем.

— Дальше она начнет учить меня жить, — донеслось до меня его бормотание.

— Как ты посмел так обойтись с моей мамой? Даже не поговорил с ней, — зашипела я. — Я сказала ей, что иду в кино с представителем рода человеческого, и тут нарисовался ты.

— О боже! — заорал он. – Довольно, женщина. Хватит, подруга. Больше никогда.  Придурком буду, если пойду на это еще хоть раз.

— Ты и так придурок, придурок.

Джейкоб заглушил мой голос ревом заводимого мотора и погнал к городу.

Всю дорогу я кляла себя на чем свет стоит. Мое первое свидание. Первое серьезное одолжение со стороны мамы, и я профукала его на Джейкоба Кута.

Ехать на мотоцикле было жутко холодно. Зимний ветер бил мне в лицо, и оно онемело от мороза. Я завидовала всем, кто сидел в машине, защищенный от непогоды.

Джейкоб нашел парковочное место позади киноцентра «Хойтс». Мы не обменялись ни словом, пока не дошли до перехода через дорогу, где Джейкоб властно взял меня за руку.

— И что же ты хочешь посмотреть? — угрюмо осведомился он.

— В «Мандолине» идет «Гордость и предубеждение» с Грир Гарсон.

— Черта с два, подруга. Меня на фильм для баб не затащишь.

Пока мы шли в кинотеатр, я старалась сдерживаться, но его замашки ухудшали положение, и, верите или нет, я начала раздражаться.

Я предложила другой фильм, и Джейкоб закатил глаза и покачал головой.

— Ладно, что ты сам хочешь посмотреть, мистер Кинокритик? — рявкнула я.

Люди начали на нас оборачиваться, и Джейкоб схватил меня за руку и оттащил в сторону.

— Нормальный фильм, — злобно прошептал он. — Про копов и бандитов. Как хорошие парни побеждают плохих. Короче, про людей, в которых я могу увидеть себя.

— «Болванов из космоса» сняли с проката.

Он застонал, качая головой.

— И ради этого я пожертвовал субботним вечером.

— О, как печально. Ты мог бы пойти с кем-то, на чью маму не пришлось бы хрюкать, — саркастично огрызнулась я.

— Ты не затыкаешься. Должно быть, во всем Сиднее не сыскать большего трепла, — сказал он, поворачиваясь ко мне лицом.

— Из-за встречи с моей мамой ты повел себя как придурок. Почему?

Его глаза потемнели. Я с трудом его узнавала.

— Это — я, — провозгласил он, указав на себя. — Именно так я выгляжу, когда иду в кино, и извини, если я не умею вести себя с матерями, Джозефина. Обычно мне не приходится с ними сталкиваться на первом же свидании. Но опять же я никогда не встречался с иммигранткой.

— Не смей называть меня иммигранткой, — зло бросила я.

— А как тебя еще называть? Не так давно ты назвала меня австралийцем так, словно это оскорбление. А сейчас ты якобы не иммигрантка. Если вы так запутались, возвращайтесь в собственную страну.

С минуту мы смотрели друг на друга, пока он не застонал и не покачал головой.

— Забудь, что я это сказал.

— Это и есть моя страна, — прошептала я, повернулась и выбежала на мороз.

Я услышала, как Джейкоб выкрикнул мое имя, но заскочила за арку и посмотрела, как он пробегает мимо. Решив, что путь свободен, я вышла из укрытия и бросилась в противоположную сторону.

«Десятиминутное свидание», — думала я по дороге домой.

Я серьезно размышляла, не написать ли в книгу рекордов Гиннесса.

С мыслями о том, что мама меня убьет, если когда-нибудь узнает, я не сразу поняла, что за мной по пятам медленно едет машина. Будь это мотоцикл, я бы не испугалась, потому что решила бы, что это Джейкоб. Но меня, без сомнения, преследовала машина, и я приготовилась удирать. Я ускорила шаг и, когда она остановилась рядом со мной, не выдержала.

— Мой отец коп, и он тебя убьет, — не глядя, взвизгнула я.

— Нет, он адвокат, — спокойно ответил Майкл Андретти, — и он убьет тебя, если ты не сядешь в эту машину.

Я растерялась, но с облегчением заглянула внутрь.

— Что ты здесь делаешь?

— Залезай.

Стараясь избегать его взгляда, я села в машину.

— Не хочу об этом говорить, — сказала я, и прозвучало, наверное, чопорно.

— А я определенно не хочу это выслушивать.

— Ничего нового. Мужчинам нет дела ни до чего, кроме самих себя.

Он с осуждением покачал головой и свернул на мою улицу.

— А Кристина знает, что ты разгуливаешь по улицам в одиночестве?

— Ага, я позвонила ей и сказала: «Мам, я тут собираюсь побродить по пустынным улицам Глиба по темноте. Ты не против?».

— Ты всегда за словом в карман не лезешь?

— Когда мне есть, что сказать, молчать не в моих правилах.

— Думаю, держи ты почаще рот закрытым, узнала бы намного больше.

Он остановился, и мы немного посидели, глядя вперед.

— Так что же ты тут делаешь? — спросила я.

Он со вздохом зажег сигарету.

— Решил тебя навестить. Думал, может, захочешь пойти поесть пиццы или еще чего.

— Почему?

Он ненадолго уставился в окно, затем повернулся ко мне лицом.

— Даже если я сделаю вид, что тебя не существует, ты все равно никуда не денешься.  Так что я подумал, было бы неплохо узнать тебя получше, но не у вас дома. Я чувствовал бы себя неудобно, да и Кристина тоже, сиди мы там и смотри, как наше нахальное отродье наслаждается нашей неловкостью.

— Нахальное отродье? — раздраженно переспросила я. — Ни разу в жизни не вела себя нахально.

— Итак, еду я по дороге и тут предмет моих размышлений бежит по улице, вопя, что ее отец коп. Госслужащий? Совсем не лестно.

— Мне нравятся мужчины в форме.

Он засмеялся.

— Любишь пиццу?

— Дурацкий вопрос. Полагаю, затем ты спросишь, люблю ли я пасту?

Он глубоко вздохнул и прикрыл глаза.

— Ладно, хочешь пиццы?

— Не думаю, что ты заслужил мое общество, но мне тебя жаль, так что соглашусь.

— Да поможет мне бог, — пробубнил он себе под нос.

Мы выбрали людное местечко с открытым камином на Глиб-пойнт-роуд. От ароматов кофе и пиццы текли слюнки, а после того как я промерзла, разъезжая на байке Джейкоба Кута, тепло успокаивало.

Было так странно сидеть напротив Майкла Андретти. Я без конца твердила себе: «Он твой отец. Он твой отец», а настолько странным это было потому, что все это мне действительно нравилось.

И все же я поймала себя на том, что постоянно поглядываю в окно, выискивая Джейкоба Кута.