— Я… я не хочу с ними! — пискнула она, глядя грызю в глаза.

Хоть сто раз бурая, но увидев в глазах белочки слёзы, Хем не мог остаться равнодушным. Он улыбнулся и погладил её по ушкам.

— Кто тебя может заставить, если не хочешь? — резонно спросил он.

— Синка! — ответил на его вопрос бурый, — Сина! Иди сюда!

— Хочешь пойти с нами? — цокнул Хем.

Белка закивала, опасливо оглядываясь назад и прижимая уши.

— Иди сюда, зараза! — орали сзади.

Хем приобнял её и закрыл собой от бурых; он увидел, что грызи сзади колонны, глядя на эту безобразную сцену, уже натягивают крестолуки.

— Килоцок вышел, — громко возвестил грызь.

Почти два десятка стрел просвистели у него над головой, и сзади послышались вопли и плеск бега по лужам. Хем заботливо поддерживая белочку, провёл её к колонне, не давая оглядываться; когда она всё же посмотрела назад, лежащие в грязи тушки уже были далеко. Грызь влез лапой в телегу, вытащив овсяную лепёшку, и отломил кусок Сине. Та округлила глаза и замотала головой, цокая что совсем не голодна.

— Как хошь, — пожал плечами Хем, — Дарочка, хо плюшку?

Сина сглотнула, глядя как грызи уплетают корм, но ничего не сказала. Она только всполошилась, когда Хем впрягся в канат, чтобы тоже схватиться тащить. Дара усмехнулась, и так как пока шла отдыхая, оттащила бурую за локоть в сторону.

— Сина, так тебя зовут? — спросила она, — Зачем ты хватаешься за канат? Он что, на ощупь допуха приятен?

— Я просто… простите, — испуганно пискнула та.

Конечно, Дара производила на неё впечатление — мало того что песчанник по виду, так ещё и такая крупная самка, с боевой косой, в кожанной броне — наплечники, шапка, куртка и юбка — всё было сделано из толстенной кожи с деревянными накладками. Вдобавок бурая видела, как Дара расшвыривала воинов шняжества, как щенков… в итоге испуг её был глубок донельзя.

— За что простите, — фыркнула Дара, — Да, и прекрати бояться, грызо. Если бы тебя хотели убить, это сделали бы за пол-цока. Логично? Хорошо. Так, зачем лапала канат?

— Я думала все тянут, я тоже должна, госпожа.

— С какой стати? — резонно осведомилась Дара.

— Но… вы ведь взяли меня с собой… какая иначе от меня польза, — Сина запуталась, глядя как сдержанно ухахатываются грызи, — И этот господин, он видимо сдесь главный, а тоже тянет…

Дара захохотала, чуть не навернувшись в яму, но потом на её глазах появились слёзы; белка обняла бурую, как маленького бельчонка, гладя по ушам.

— Бедная зверушечка, — прошептала она, — Забудь всё что с тобой было раньше. Теперь ты на свободе, сестра.

Сквозь беловатые облака, тянувшиеся над равниной, хлынуло солнце, засверкав на заточенных лезвиях оружия, грея грызей, поглаживая их пух; трясы улыбались, распушая уши и щёки, и сильнее налегали на канаты. Дым от сгоревшей деревни уже остался далеко позади, так что несмотря на грязь скорость продвижения оказывалась лезущей в ворота. Хем и Дара, меняя друг друга в упряжке, шли рядом с Синой, расцокивая ей элементарные вещи, какие и в голову не придёт объяснять, типа тяжбы каната. Объяснять пришлось настолько много, что не управились до привала; Хем увидел, что местность просматривается на много килошагов, и предложил не скружаться — один пух если появится опасность, успеем. В итоге колонну оставили как есть, и расселись у костров. Сдесь уж Сина никак не могла соврать, что не хочет корма, хотя и никак не могла понять, что ей просто отломят лепёшек, как равной. Надо цокнуть что столь долгий груз в одну сторону поднадоел грызям, так что они стали и осторожно спрашивать. Выяснилось, что Сину часто били и постоянно заставляли работать… но то что это делали её собственные родственники, не лезло вообще никуда.

— Так не бывает, не бывает никогда, это тупь, — цокнул Хем, — Наверное, они тебя украли или ещё что, а врали что свои.

Бурая уткнула мордочку в колени и заплакала; грызи как могли утешали её, и даже немедленно наскребли по всем карманам большой кулёк вкусных орехов, так что более-менее удалось успокоить. Налопавшись корма, Сина отвалилась таки сурковать, как и положено белке, гусак подери. Остальные, кроме дозорных, последовали её примеру. Бдили в первую очередь как раз Хем с Дарой — ну сдесь-то это было нетрудно, даже со скоростью зайца перебежать поля, окружающие отряд — не меньше трёх килоцоков.

— Несчастная, забитая белка, — грустно произнесла Дара, — Мне её так жалко, Хемми.

— Да, — вздохнул тот, — Но от нас с тобой зависит, чтобы этого больше не было никогда.

— Кстати о. Не зря ли мы отпустили этих подонков?

— Не думаю, что зря. Их присутствие действительно очень плохо влияет на грызей, Дарушка. Без этой отары мы наверно дойдём быстрее, чем с ней. И потом, ты видела, в какую сторону они пошли?

— К деревне, — пожала плечами белка.

— Именно. Но деревню мы спалили. Корма им до лета сдесь не найти, так что куда они пойдут?

— В город?

— Уверен что да, — оскалил резцы Хем, — И уверен что другие грызи поступят так же.

— И там их наберётся невозможное количество, — заметила Дара.

— Которому будет нечем кормиться, негде спать и так далее. Которое собьётся в тупое стадо, не представляющее для нас никакейшей опасности. Я бы цокнул, стая волков и то действовала бы хитрее. А так мы накроем их всех в одном месте.

— Посмооотрим, — протянула белка, потирая когти.

Смотреть начали с того, что продолжили тяжбу: двигались более даже ночью, чем днём. Грызи разведывали дорогу заранее, в то же время благодаря этому ночью, когда гораздо проще подобраться незаметно, трясина всегда была готова к бою, а днём останавливалась на просматриваемых местах, удобных для обороны. Исходя из этого нападения бурых никто не боялся — пробани нападать на ощетиненную оружием деревянную крепость. Хотя, в трясине пожалуй была одна, кто боялся этого — Сина, конечно. Но если разобраться, она пока боялась вообще всего на свете. Чтобы она почувствовала себя более уверенно, Дара послала её собирать по полям травы — лечебные, вгоняющие в сон и так далее. Запас имелся, но и свежачка не помешает. Это оказалось чрезвычайно верно, как показало дальнейшее.

Наутро, когда сочли что до утёса близко и стоит метнуться днём, в поле были замечены несколько странных объектов — вроде как что-то копытное, но слишком высокое. Как выяснилось при ближайшем осмотре, это были полярные лошади, шуки как их называли, а у них на спине сидели вооружённые бурые. Трясина выставила штук двадцать тупянок, так что подъехать всадникам не светило — враз истыкают. Наездников было штук десять, они ещё поездили вокруг, то и дело пуская стрелы. Грызи наложили в сетки катапульт мелких камней и дали залп, так что половину наездников посбивало, а остальные дали дёру. Двоих бурых, оставшихся без лошадей, догнали, разоружили и тоже дали пинка под хвост. Вдобавок удалось поймать одну лошадь, с каковой тут же срезали путы, накрученные на морду и спину; грызи гладили животное и прикармливали; почуяв корм, лошадь подняла хохолок и более далеко не отходила.

К вечеру, как и предполагали, поднялись на гору — с северной стороны она имела обрыв шагов на полсотни, совершенно неприступный, окружавший плоскую вершину почти полностью; подняться туда можно было только по узкому склону, и само собой теперь он был перегорожен стеной бронеящиков, за которыми стояла батарея катапульт. Колонну пропустили наверх, дабы грызи могли спокойно отдохнуть после перехода. Хем и Дара встретились с Чрыжем, ответственными ушами Клычинской трясины. Они виделись раньше как раз в Клычино, а Дара даже получала от него люлей на тренировках, так что встреча была отмечена довольным цоканьем и ухомотанием. Чрыж расцокал о том что пока заметных действий бурые не предпринимали, и трясина лишь разогнала небольшой отряд с провизией, набранной в лесу и направлявшийся в город; грызям было что цокнуть в ответ, а именно упомянуть утопленную лодку и сожжённый наспункт. По крайней мере, теперь грызи разжились бочками зажигательной смеси и трофейным кормом.