Ненавижу думать о Клейтоне в таком свете. На самом деле я просто не могу. Есть в нем что-то особенное, другое. «Может быть, это не игра, — думаю я, покусывая губу. — Может быть, это его способ… проявить интерес».

Например, как когда ты ребенок и закидываешь девочку, которая тебе нравится, в песок, заставляя ее плакать.

Начинается читка. Я терпеливо ожидаю своих реплик, следя за сценарием. У роли помощника режиссера чертовски много слов в самом начале пьесы, он представляет аудитории каждую семью и рисует картину двух домов на преднамеренно пустой сцене без декораций, оставляя сцену воображению зрителей. «Какая странная пьеса», — говорю я себе.

На самом деле, я знаю эту пьесу, клянусь, я читала ее когда-то давно. Но сейчас сюжет путается в голове, и даже не помню, чем она заканчивается. И конечно, это не помогает мне не чувствовать вину, поселившуюся в груди при мысли о том, что на моем месте могли бы сидеть более достойные актеры. Виктория не сказала мне ни слова с тех пор как вывесили список актеров. Это было в начале недели, пять дней назад. Эрик клянется, что она занята, но я знаю правду.

Наконец, спустя вечность, наступает время для моей первой реплики. Делаю вдох и читаю ее так, словно это строчка из учебника. Тьфу. Чувствую себя истуканом. Читаю следующую реплику, но снова с тем же успехом я могла бы прочитать алгебраическое уравнение из курса для продвинутых. Чувствую себя неловко, беспокоясь о том, что все в этом зале думают об одном и том же: «И это тот человек, которого Нина выбрала на роль Эмили? Это она обошла всех остальных на прослушивании?».

Абсолютно уверена, что даже тут есть люди, которые хотели роль Эмили, но получили другие. Понимаю, что не только Виктория, но и все девушки хотели мою роль. Некоторые из моих конкурентов сейчас в этом помещении и слушают меня, сравнивают с собой и насмехаются надо мной в своих мыслях.

Когда читаю следующую строку, поднимаю свой взгляд, чтобы осмотреть сидящих за столом. Вижу, как зевает девушка в костюме, вижу кого-то рядом, сидящего со скучающим лицом. Ловлю уставший взгляд помощника режиссера, который ухмыляется мне.

Я облажалась.

Я конкретно облажалась.

Когда моя сцена заканчивается, и персонаж Эмили уходит со сцены, я слегка вздыхаю, что не остается незамеченным Эриком, который слегка похлопывает меня по колену.

Затем чувствую, как кто-то слегка пинает мою ногу под столом. Немного сдвигаю ноги, думая, что они мешают. Затем моей ноги касаются снова, более сознательно.

Поднимаю взгляд.

Клейтон снова смотрит на меня. Это его нога. Когда его ботинок снова касается моего, он ухмыляется, прищурив глаза.

Волна возбуждения захлестывает меня.

Вот же играющая на чувствах задница.

Убираю ногу под стул, подальше от него. Потом притворяюсь, что внимательно слежу за сценарием и полностью игнорирую его, несмотря на непреодолимое желание сделать прямо противоположное.

Прямо сейчас мне приходится проявлять серьезный контроль.

Снова доходит очередь моей реплики, и я вновь читаю ее, сознательно всех игнорируя. Они могут не осуждать меня, я сама справляюсь с этим.

Роль Джорджа — которому симпатизирует Эмили, и за которого выходит замуж во втором акте — играет парень, которого я прежде не встречала. Он выглядит прилично, больше похож на старшекурсника. Ухоженные волосы, простое лицо, медного оттенка кожа делает его подходящим на главную мужскую роль, даже на роль помощника режиссера с его миллиардами реплик, которым я не завидую.

Дело доходит до сцены, в которой Эмили и Джордж флиртуют, и я поднимаю взгляд, чтобы сказать строки сидящему за столом актеру, который его играет, и чье настоящее имя я уже забыла или, возможно, просто не обратила на него внимания. В итоге несколько раз теряюсь в сценарии из-за того, что смотрю вверх и запинаюсь в словах.

— Сегодня просто чтение, — вмешивается Нина, пугая меня.

Мое сердце колотится в груди.

— Извините?

— Это просто читка, — терпеливо объясняет она, как будто мне нужно было пояснить — перед всеми — чем мы тут сегодня занимаемся. — Тебе не нужно взаимодействовать с другими актерами. По крайней мере, не взглядом. У нас будет достаточно времени для этого на репетициях. Сегодня просто читай. — Она кивает и холодно мне улыбается.

Некоторые из сидящих за столом встречаются с моим удивленным взглядом. Чувствую поток осуждений и беззвучные насмешки, исходящие от моих будущих коллег.

Это так неловко, когда режиссер считает тебя любителем и во время читки сценария говорит: «просто читай».

Я уже слышу, как моя сестра отчитывает меня, словно находится в этой комнате.

— Конечно, — отвечаю я Нине, а затем продолжаю читать свои реплики.

Оставшаяся часть читки менее приятна. Я делаю свадьбу во втором акте похожей на похороны в третьем. Даже просто читая реплики, я запинаюсь в словах.

Читка заканчивается не так быстро, как мне бы того хотелось. После того как всё заканчивается, режиссер благодарит нас, затем отпускает с предупреждением о том, что прогон первого акта без сценария состоится в понедельник, что дает мне ровно два дня (мои выходные), чтобы выучить свои слова из первого акта. Ни на что не обращая внимания, закрываю свой сценарий и поднимаюсь со стула. Эрик спрашивает меня о чем-то связанном с посиделками в «Толпе», но я отказываюсь — возможно, слишком резко. Неожиданно я очень хочу вернуться в общежитие и забыть о существовании остального мира. Даже о Клейтоне, у которого ухудшилось бы мнение обо мне, если бы он услышал мое ужасное оправдание.

Протискиваюсь в двери репетиционного зала. Быстро иду по полуосвещенному коридору в вестибюль, обращая внимание на темноту за высокими стеклянными окнами. Группа студентов репетирует сцену около стульев, но они останавливаются, когда видят меня.

— Деззи.

Я оборачиваюсь. Клейтон стоит там, его колкий взгляд прикован ко мне, а экземпляр сценария зажат подмышкой. Ох. Может быть, студенты остановились из-за того, чтобы посмотреть на него.

Но мое терпение давно вышло. Все мои эмоции на пределе, нервы напряжены, словно провода.

— Что тебе нужно, Клейтон?

Заметив беспокойство на моем лице, он хмурится. Мне тут же становится стыдно, что я набросилась на него. Затем он прижимает кулак свободной руки к груди и рисует круг.

«Извини» — показывает он.

Мое настроение мгновенно смягчается. Интересно, за что он извиняется. За поцелуй в среду? За ужасную читку только что? За ту странную выходку с ногами?

— За что? — спрашиваю я.

Он касается костяшками правой руки своего левого кулака, потом отводит руку в сторону ладонью вверх.

Я вздыхаю.

— Я не знаю, что это значит.

Он пожимает плечами, затем тихо говорит:

— Всё.

Слышу шепот из вестибюля, скорее всего от маленькой группы актеров, которые заткнулись, чтобы засвидетельствовать весь этот обмен. Я борюсь с желанием накричать на них, чтобы они не лезли не в свое дело.

Не знаю, почему я настолько зла на Клейтона. Он мне ничего не должен. Он поцеловал меня. И что? Не скажу, что не наслаждалась этим. Кроме того, если быть до конца честной с собой, может быть, я просто злюсь из-за того, что получила роль в этом глупом спектакле, о котором просила богов с тех пор, как моя старшая сестра получила свою долю успеха — ведущую роль. Теперь боги смеются надо мной, подарив мне роль без должного таланта, необходимого для нее.

Я не подхожу Клейтону, независимо от того хорош он для меня или нет.

— Мне нужно идти, — говорю я ему, хотя не уверена, что хочу этого.

— Почему? — бормочет он тихо.

Студенты в холле начинают шептаться.

— Не знаю, — признаюсь я, прижимая сценарий ближе к груди. Мне становится тяжелее с каждой секундой. — Мне просто нужно идти. Мне нужно побыть одной.

В течение некоторого времени он молчит, разочарованный, его челюсть сильно сжимается. Затем достает свой телефон, печатает и показывает мне слишком яркий экран:

Хочешь потусоваться завтра вечером?

Я ошеломлена.

Сердце бешено колотится, когда читаю это сообщение пять раз подряд. Поднимаю взгляд, чтобы посмотреть на него. Клейтон смотрит мне в глаза, отчаянно пытаясь узнать ответ.

Он хочет потусоваться с тобой, Деззи.

Ты сумасшедшая, если откажешься. Даже не думай сказать «нет». Я никогда не прощу тебя, если ты скажешь «нет».

Но могу ли я согласиться? Я чувствовала себя настолько дерзкой, когда мои друзья с энтузиазмом советовали мне держаться подальше от Клейтона Уоттса, говоря мне, что он — плохое решение. Хлоя даже поведала мне о его отношениях. Теперь я задаюсь вопросом: должна ли прислушаться к их предупреждениям? Это игра, в которой он заманивает девушку в свою ловушку, сближаясь с ней, а потом бросает, как использованное полотенце? Я не собираюсь лгать: он выглядит именно таким парнем. Ну, он великолепен. У него убийственное тело. Он агрессивен, как дьявол, несмотря на мягкий голос.

Могу ли ему доверять?

Делаю глубокий вдох, встряхиваю волосы, затем с уверенностью смотрю в красивое лицо чудовища.

— Где? — беззаботно спрашиваю я.

Он снова печатает.

Боулинг на бульваре Кингстон.

Сразу за пределами кампуса.

В пешей доступности… максимум десять минут.

У моего соседа типа соревнования.

Я собирался пойти и подумал, что ты тоже захочешь пойти.

Несколько раз читаю эти слова, и мы встречаемся взглядами. Его взгляд… неуверенный. Как будто он боится моего ответа. Он так же боится моего отказа, как я боюсь его намерений?

Даже если соглашусь на это, я буду контролировать ситуацию. Это общественное место с большим количеством людей, и мне не придется целовать его снова или делать что-то, чего я не хочу.

Не то чтобы я не хотела поцеловать его, потому что я хочу.

Сильно.

О, черт. Я так облажалась.

Послушай, Деззи, ты в любое время можешь сбежать. Ты ему ничего не должна.