Когда повисла пауза, будто представитель компании не был готов к такой резкой смене тона разговора, Куин порадовался тому, что заставил хозяина дома быть вежливым с сотрудником коммунальной службы. У него возникло чувство, что этот парень – из породы ублюдков сделал–себя–сам, которые обычно ведут себя с окружающими чертовски грубо.

– Спасибо, – сказал мужчина Джеку из страховой[28]. – Было бы здорово. Я очень ценю вашу помощь. Конечно, я хотел бы принять участие в опросе об удовлетворенности вашим сервисом. Пришлите мне его на электронную почту. Еще раз спасибо. До свидания.

Человек закончил разговор. Убрал телефонную трубку от уха. И застыл, как робот, ожидая инструкций, помыть ли ему полы или зарядить стирку.

– Могу я тебя кое о чем спросить? – Куин закатил глаза сам на себя, – Глупый вопрос. Сейчас ты мне сдашь даже свои банковские счета.

– Они вам нужны? Вся информация в моем компьютере наверху.

– Нет, ни к чему. Ты выплатил мне семь миллионов за этот дом около года назад.

– Я заплатил тебе? Значит, это был твой дом.

– На самом деле, моих родителей. Как тебе это место?

– Хорошее. Мне нравится. Но требовался ремонт.

– Что ж, ты определенно постарался. – Куин указал на телефон, старомодный беспроводной. – Вопрос в том, почему у тебя все еще городская связь, чувак? У тебя сигналка не выведена на мобильный? Ну, чтобы записи с камер наблюдения хранить, например.

Плечи мужчины поникли, и он закатил глаза.

– Моя дочь уронила сегодня мой «айФон» в унитаз.

– Вот облом. Сколько ей?

– Три.

– Круто. А ты в курсе про фокус с рисом? Кладешь телефон в полиэтиленовый пакет с рисовой крупой. Это работает. Или можно просто купить другой телефон.

– Я возьму новый ...

– Рон? – раздался женский голос. – Кто–то пришел?

Когда Куин покачал головой, «Рон» закричал в ответ:

– Нет. Я просто разговариваю по телефону с охранной фирмой. Возвращайся в постель.

– Холодно, – последовал раздражительный ответ. – Возвращайся наверх.

Как будто старый добрый Рон был ее электрическим одеялом.

– Рон? – повторила она.

– Дай мне минутку, дорогая. – Тон был ровным, но выражение лица напряженным, будто он скрипел зубами. – Я скоро буду.

– Знаешь, – пробормотал Куин, – я тебе не завидую, чувак.

Рон глубоко вздохнул и произнес тихо.

– Трехлетняя дочка спит только с нами. Две недели назад Сьюзи снова пришлось начать ее укладывать. А еще я подозреваю, что мой партнер ворует у нашей фирмы.

– Вау. Когда ты в последний раз накуривался?

– Три часа назад. Только так я могу от всего абстрагироваться.

– Значит, я был прав.

– По поводу?

– Не имеет значения. – Куин пожал плечами. – Ну, как бы мне ни нравилось болтать с тобой, дружище Ронни, у меня есть работа. Так что тебе нужно подняться наверх и еще раз сказать жене, что все в порядке. Что ничего не случилось. А потом ты вернешься в свой кабинет и удалишь записи с камер безопасности. Скажем, с одиннадцати сорока пяти до двух часов ночи. Потом пойдешь спать. О, и когда здесь появится инженер, не веди себя как придурок, хорошо? У тебя и так много неприятностей, не зачем грубить окружающим.

– Хорошо. Не буду. Обещаю.

– Молодец, Рон.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Мужчина кивнул и отвернулся. Он пошел шаркающей походкой, как человек, у которого болит поясница. Или, может, дело было в коленях пятидесяти шестилетнего человека, убитых от бега.

Мгновение спустя послышались шаги по лестнице, и дверь закрылась. И затем снова шаги над головой, в другую часть дома.

Старый добрый Рон, следующий указаниям.

Взбодрившись, Куин вышел в коридор и обнаружил, что он декорирован в том же стиле, в современной черно–белой странной теме, похожей на сыпь на теле. Повсюду.

Остановившись, Куин посмотрел на стену, где всегда висело большое зеркало, с помощью которого гости могли привести себя в порядок по прибытии в дом, а его родители могли проверить собственную внешность перед уходом. Такие зеркала были обычным делом для домов Глимеры. Неизменно у главного входа.

Зеркала больше нет.

Сейчас на его месте висело изображение четырех колпаков. Картина, вероятно, стоила дороже «Ламбаргини».

Невероятно.

Куин поднимался по ступенькам, не перескакивая через одну. Забавно, когда он думал о том, чтобы приехать сюда, то представлял себя бегущим по комнатам и коридорам в панике и раздрае. Но нет. Вместо этого он не спеша осматривал странное арт–дерьмо, висящее на стене вдоль лестницы… он был почти уверен, что это стая из чучел золотых рыбок, только вот почему у них были головы Барби?

Какая трансформация.

И четко ощущалась метафора. Когда он жил здесь со своими родителями, он предполагал, что все в доме, как и его судьба, было неизменным. Как выяснилось, это не так.

Куин добрался до самого верха и посмотрел направо. Еще больше бесплодных черно–белых полов и всякой всячины на стенах, которую могли бы создать и первоклассники. Затем он повернул налево. Спальня Лукаса находилась в самом конце. Как любимому сыну, ему дали вторую по величине комнату в доме.

Боже, как болит в груди, думал Куин, шагая вперед.

Он подошел к двери в комнату брата и посмотрел себе под ноги, собираясь с силами… и когда он сосредоточился на глянцевой плитке холла, в голове мелькнула леденящая кровь мысль, Черт... возьми. Это тайник его брата. Когда они переделали его комнату, они наверняка подняли половицы…

Куин толкнул дверь. И отшатнулся.

– Черт.

Вся комната была черно–белой. Включая пол, который – сюрприз! – был облицован черным мрамором. То, что его брат спрятал там, под старой, рыхлой доской, без сомнения, исчезло.

– Что вы тут делаете, мистер?

Услышав тонкий голосок, Куин повернул голову… и ему снова пришлось посмотреть вниз. В коридоре, в ночной пижаме «Холодное сердце», стоял ребенок лет пяти или шести. Значит, не она утопила отцовский телефон в туалете.

Маленькая девочка без всякого страха смотрела на злоумышленника в ее доме.

– Это комната моего старшего брата, – сказала она.

Куин прокашлялся.

– Она принадлежала и моему старшему брату тоже.

– На самом деле?

– Ага.

Девочка склонила голову набок, перекинув через крошечное плечико волосы, такого же цвета как у Рона.

Через мгновение девочка спросила с подозрением:

– Вам разрешено быть здесь, мистер?