— И не собирался, — фыркнул грызь, — Хотя за напоминание хруродарю, мог и забыть.

— Тогда услышимся в Щенкове! — погладила его по ушам Хвойка.

Она прошла по станции, где разгружались мыши, и истрепала не одну пару ушей, но пока никто на Триельскую не ехал, так что Жмурышу предстояло найти попутку лично. Хвойка же направилась в лавку с вывеской «1», что означало не иначе как кормовые товары, с целью наменять на единицы Добра кой-чего, а главное зел-воды. Таковая отвешивалась в бутылках по два зоба объёмом, что белке сильно не понравилосиха, потому как переть на себе тяжеленную бутылку, в общем напух не нужную, она сочла излишним. В итоге она слила зел-воду в бурдюк, а бутылки отдала обратно. Хвойка ещё ослушала стеклотару — толстое зелёное стекло, выгнутое внутрь дно бутылки и ярлык с надписью «Бугорянская мануфактура, кло».

Мимо, топая сапогами по снегу и гремя инвентарём, прошёл отряд пушей в двадцать, завывая строевую:

— Зуда-зуда, бу-бу-бу! Зуда-зуда, бу-бу-бу! Зуда-зуда…

— Впух, — помотала головой торговка, — Как начнут бубнить, уши вянут.

— Ну да, затупливает, — хихикнула хвойка, — Скворки?

— Да если бы! Это вспушенные, из осеннего призыва.

Уже отойдя от цокалища с полным рюкзаком, Хвойка сама невольно начала бубнить то, чего хватанула — а от этого сначала захихикала, а потом и заржала в голос, аж в снег упала.

На болоте конечно тоже ржали, хотя кататься по снегу остерегались вслуху наличия полыньёв по всем сторонам от разведанной тропы. Взявшись за бочку, грызи катили каждый свою — поднимать её тупо в любом случае, да она и не воздушная далеко. Катить таким образом предстояло означенные килошагов пятнадцать, и за день не управиться даже с одной бочкой. Помогало то, что сам грызь шёл по утоптанному снегу, а бочка катилась по целине по краям и была от этого выше; не помогали, а таки наоборот, кочки и кусты — но зато круглая бочка ни за что не цеплялась.

После некоторого потепления снова вдарил морозец, и снег покрылся достаточно прочной ледяной коркой — ходить конечно никак, но вот таскать волоком — вполне, чем и пользовалисица. Чистое голубое небо кое-как отгоняло сонливость, неизбежную после многих часов работы, и заставляло трясти ушами. На три хвоста грызям потребовалосёнок шесть дней, чтобы перетащить все части плавсредства к первому пруду возле Хвостьего острова. Выбрав подходящую площадку, они начали сборку этого чудища.

После сборки стало ясно, что придётся ещё и вырубать во льду место для причаливания, потому как тонкий лёд не давал подплыть дальше, а вылезти на него нельзя. Наконец, после такенного погрызища, бочкоплот оказался в воде и показал себя с хорошей стороны в плане устойчивости, чего пуши опасались. От веса Руфыса, залезшего на жерди между бочками, поплавки ушли в воду совсем немного, и пользуясь веслом, вырезанным из брёвнышка, грызь довольно уверенно проплыл кружок по водоёму. Рилла подпрыгнула от радости, но услышала снизу предостерегающий треск льда и более не прыгала, а пошла готовить инвентарь для замеров.

Основной лагерь теперь находился на Хвостьем, дров там хватило бы на несколько дней, так что и. Грызуниха сама вышла «в море» и долго возилась, налаживая свои снасти. С берега пруд казался совсем небольшим, но когда сидишь низко на жердях, кажется по другому — вокруг целая клякса непрозрачно чёрной воды, и только качающийся плот под лапами. Головой Рилла понимала, что глубины тут от силы шагов пять, но всё равно уходящий в темноту тросик с грузом вызывал поёживание. Тем более, что глубина отрисовалась на отметке десять шагов — стало быть, впадина была весьма с резкими краями.

— Скока?? — крикнул с берега нетерпеливый Руфыс.

— Несколько! — точно ответила Рилла, — Пока десятка.

— Оягрызу!

Грызла и Рилла, потому как из этих десяти не менее шести приходились на жидкий ил, явно на много частей состоящий из искомого тара. Практически прямо внизу под лапами находилось-и-два-лосёнка целое озеро тара! Ну, или по крайней мере, пруд. У белки аж пух захватило, настолько что она чуть не сорвалась с жердей в воду — вот был бы сюрприз, хоть не цокай. Относительно чистая вода в пруду имелась между этими четырьмя шагами глубины и поверхностью, а на самом верху плавал слой совсем чёрной фракции, похожей на то что называли мазутом. Вляпаться в эту жижу было совершенно излишним, если не цокнуть больше — и никто из наличных грызей не вляпался, будучи осторожен.

Бочкоплот отлично выполнял свои функции, за что Руфыс торжественно присвоил ему имя «Пик Скупости»… После того как все проржались, он ещё добавил, что стоит прицепить атрибут «особо вспушённый», как это делали с особо удачным чем-нибудь, будь то корабль, мануфактура, отряд или зимоход. Присутствовавшие белки цокнули, что особо вспушённым он действительно будет, когда выдержит десять сборок и разборок после претаскивания между прудами. Грызи при этом хлебали зел-воду, потому как Хвойка уже была на месте и скалила резцы, глядючи на пруд.

— А что-то мне кажется ты задержалась, Хво? — цокнул Бульба.

— Было слегка, — усмехнулась она, — Как йа цокнула, там по околотку вообще пожарное положение было из-за каких-то чумных хорьков, ну вот и. Иду йа значит обратно, слышу след поперёк тропы, слухнула — три хвоста сидят у костра, рядом мешки большие, и всё как-то дёргаются и опасаются. Ну думаю, оторви мне уши рысь…

— Уши тебе могла оторвать не рысь, — заметил Руфыс, — Ну и?

— Ну и, послушала, ношу сныкала и ходом к повороту, где скворки стояли, — Хвойка поёжилась, — Эти не такие уж глухие оказались, давай за мной шуровать.

— Дыых, — передёрнулась Рилла, представив.

— Ну поперёк не цокнешь. Пришлось пальнуть из налапника, причём не перцем, а пулей.

— По лапам? — зажмурилась Рилла.

— Цокнешь тоже, йа тебе что, пропушиловский стрелок, лапы выцеливать? Куда попало туда попало, а попало в балду, — тут никак нельзя было уловить сожаления в цоках грызунихи.

— Непуха ибо! — подтвердил Бульба, — Хво, это в пушнину. Только у тебя вроде один патрон и был?

— Хватило, — хмыкнула она, — Эти подранка бросили и драпать, а на выстрел скворки нагрянули на лыжах, так что скоро животных уже того.

— Ууу, пуховые уши! — потрепал хвойкины уши Руфыс.

Все сошлись во мнении, что это в пух — хотя и в буквальном смысле. Такое — всмысле пожарное положение — случалосиха каждый раз, если происходило что-то противохрурное и не лезущее в ворота. Буквально всё грызонаселение могло забросить все дела и выйти на такую облаву, скрыться от которой не могли никакие чумные хорьки. Вдобавок как правило из Щенкова приходили дополнительные милицейские отряды, натасканные сами и с не менее натасканными прилапнёнными волками для хватания и сороками для выслеживания. Чего пуши не умели — так это терпеть грызаный стыд, и его ликвидация всегда становилась самым важным делом — натурально как при пожаре.

В любом случае, огнестрел сыграл как ему и было положено, а пуши получили дополнительный запас корма и зел-воды, каковую испивали регулярно для поддерживания бодрости тушки. Бодрость же пуха била через край, потому как теперь у них имелись несколько горшков тара, начерпаных с глубины буквально голыми лапами! Ну всмысле, при помощи верёвки, конечно, и с борта «Пика Скупости» — но главное, что они были. После отстаивания и процеживания через плотную тряпку получалась лёгкая фракция, даже горевшая в огне костра с противным запахом и сизым дымом. Даже такие результаты весьма внушали и заставляли вспушаться.

Возни всё-таки оказалосиха предостаточно — Рилла потратила на первый пруд два дня, чтобы промерять его по нескольким линиям, записать результаты и провести зачерпывание из осадочного слоя. Прочие грызи в это время занимались всё тем же, чем и раньше — таскали дрова по тропе от самого Понино, потому как много их явно не будет. После того результаты оказались зафиксированы на двух листках плотной бумаги, плавсредство вытащили на лёд и разобрали на составные части, тобишь бочки да жерди.