Само собой, эта тишина была не глухая — такой в Лесу не бывает никогдища вообще. По траве и кустам перелетали мошки и пчёлы, в кронах деревьев возились птицы, а в сухой траве подлеска — мыши и прочая мелочь. На самых густых ёлках мелькали рыжие хвосты белочи, а если подойти близко к муравьиной куче — слышно и то, как насекомые копошатся. И это всё, следует цокнуть, в полном отсутствии ветра. Когда же воздушные волны переливались по ковру древесных крон, возникал восхитительный шум, являвшийся лучшей музыкой для беличьих ушей. Ситрик и Макузь порой останавливались и вращали раковинами, когда налетал мощный порыв ветра.

Окончательно убедившись, что хвойничек зелёный, грызи уселись на одной из многочисленных свободных скамеек, перекусили, и стали приступать к дальнейшему, зачем собственно они сюда и… хотя после всего услышанного оба прекрасно понимали, что это стоило бы сделать и просто так, смеха ради. Потому как смех — это то, что трудно переоценить. Из цявканья Лайсы они знали, что начали ли работу в Керовке, или нет — неизвестно, потому как Лайсе это было попуху. По крайней мере в Понино на заливных огродах скорее всего уже вовсю возились, потому как там надо соблюдать сроки.

— Кстати знаешь что йа заметила? — цокнула Ситрик, качая лапкой, — Сдесь в околотке полно грызей, которые ходят не на полной лапе.

— Это как? — прикинул Макузь.

— Вот так, — белка встала, поднялась на пальцы лапок и прошлась туда-сюда.

— Интересное наблюдение, — согласился грызь, — Йа как-то не расслушал. А Лайса на полной лапе ходит?

— Как ей удобнее. Слышимо, она и так и так может.

Это было давно известно — в зависимости от условий, в которых жил грызь, развивалась привычка ходить или на стопе лапы, или только на пальцах, как волк, кпримеру. Никакой особой разницы, кроме как для обуви, это не вызывало, и если уж белка приучилась ходить на неполной лапе, то привыкнуть к другому было довольно сложно, и главное незачем.

— Хм, — почесал ухи Макузь, — Йа думал, это от мягкости грунта, по коему грызо ходит. По этой логике возле болот они должны бы наступать на всю лапу, чтобы меньше проваливаться.

— Логично, хотя оно и не так, — хихикнула Ситрик, — Слышимо, тут дело в том что земля постоянно сырая и холодная, поэтому когда стоишь на одних пальцах, меньше теряешь тепла… Ну что, пошли в?

— Пошли в, — согласился грызь, соскребаясь со скамейки.

Сейчас, уже практически летом, тропы по колотку были куда как сподлапнее для прохода и проезда с тележкой, так что никакейших затруднений не возникало. Пожалуй, по хорошей тропе грызи дошли до Сушнячихи раза в два быстрее, чем осенью в распутицу. Вокруг теперь простирался не прозрачный лес без листвы, а море разливанное оной, которое было не только приятно уху, но и могло скрывать животных навроде тигров или камульфов, не к обеду будет цокнуто. Вслуху этого Макузь и Ситрик не забывали о мерах предосторожности как при ходьбе, так и при сидении или ночёвках. Как все знали, этот сезон не самый опасный в это плане — после спячки вылезают всякие енотные собаки, сурки, хомяки и так далее, на которых куда легче охотиться крупным зверям. Тем не менее, чтобы берёг хвост — нужно известно что.

— Пааагрызище размером с тайгу! — запевала Ситрик, размахивая хвостом, — Оно случилось, и ни гу-гу!

— Паагрызище не меньше горы! — подхватывал Макузь, — Довольны и зяблики, и бобры!

Погрызище — оно как гузло!

Не село на тебя, так считай — повезло!

Погрызище с лося высотой!

Уши открой, насладись красотой!

Допеть фольклор до последних куплетов у них не получилось до самого конца пути, потому как постоянно сбивались на смех. Также по пути были встречены несколько пушей, чьи уши были подвергнуты эт-самому. Выяснилосиха, что трое вышли из своих дальних углов в Понино, как они это обычно и делали, содить и ростить, а один тащил железные петли как раз в Керовку. От Дутыша грызи узнали, что таровщики начинают возню по прежнему сценарию, так что всё в пух — отцокавшись, тот упилил вперёд, потому как не тащил больших рюкзей с запасами корма.

В самой Сушнячихе тоже сезон был не в разгаре, возились разве что возле склада, который тут заменял сразу все лавки — для начала работ в топях требовалосёнок завезти корма, инструменты и некоторые расходные материалы. Что сделали в Сушнячихе Макузь и Ситрик, так это… ну нашлись, понятно. В нулевую очередь они отсурковались и дали отдыха лапчонкам, которые слегка давали о себе знать после длительных походов. Сделав эти действия, с утречка они отправились дальше и достаточно быстро были уже на месте, таращась ушами на деревянную платформу — ту самую, что слыхивали ещё зимой. Сейчас пруд окружали кусты, покрытые мелкой свежей листвой, но сама вода оставалсь непроницаемо чёрной, с синей масляной плёнкой на поверхности… собственно, плёнку уже сцеживали. Один из грызей плавал по пруду кругами на плотике и снимая плёнку, процеживал воду через фильтры, таким образом получая искомое. Остальные же, в количестве два хвоста, были замечены за ремонтом платформы — пуши корячили туда свяжие брёвна взамен сгнивших.

Появление двух грызей, которые ранее не появлялись, вызвало подъём хохолов — да собственно они и не собирались прятаться — грызи, а не хохола.

— Эй грызо! — цокнул низкий широкий белкач, похожий серостью пуха на скворка, — Вы знаете, куда зашли?

— Знаем, в место! — хором ответили те.

— В запятую. Йа имею вслуху, что дальше только топи, если что.

— А мы дальше и не собирались.

Был взварен и испит чай, в ходе чего — ну если точнее, то «одновременно с ходом чего» — выяснилось, что в Керовке натурально присутствуют три хвоста — Курдюк, Выдрыш и Тирита. Они собственно присутствовали тут регулярно, с тех пор как построили избу и платформу, и за лето обычно добывали некоторое количество тара, чем намеревались заняться и теперь.

— Да уж чистое дело, не хвост пинать сюда притащились, — фыркнул Курдюк, — Сейчас-то оно ещё в пушнину, потому как не холодно и топить не надо, а так дров не натаскаешься с берега. Ну а потом ещё, имею предуцокнуть с семью буквами «Ъ», скоро пойдёт гнус.

— Самое что мне интересно, — признался Макузь, — Так это сколько вы добывали за лето тара?

— Бочек двадцать, — пожала плечами Тирита, — Это которые по двести зобов.

— Прилично! — цокнула Ситрик.

— На троих конечно, — улыбнулся Выдрыш, — Да и перетаскать приходится на себе по десять зобов, так что считай только ходок туда-сюда — восемьсот, так что каждый день по две на хвост. И это, как ты понимаешь, в очень среднем.

— А у вас какие идеи есть по поводу? — приподняла хохолок Тирита.

— Выше ушей идей, — признался Макузь, — Но чтобы не цокать голо, нужны факты. Значит, около четырёх тонн тара… А вы замечали, падает ли его уровень на дне?

— Замечали, — кивнул Курдюк, — Он не падает вообще.

— Чем вы это объясняете?

— Да мы не особо и объясняем, гыгы… Ну, скорее всего — натекает из болота, учитывая то, что мы черпаем достаточно медленно для целого пруда.

— А если быстро вычерпывать, может понизиться? — допытывался Макузь.

— Кажется да, — не особо уверенно цокнул Курдюк, — У нас как-то такое было, но точно не цокну.

— А зачем это? — фыркнула Тирита, — Неровен час с таром что случится, перестанет итти!

— Ну это уж уши на отрыв даю, что не престанет, — хмыкнул Макузь, — Это затем, чтобы замерить, насколько понижается уровень и с какой скоростью идёт восстановление оного. А исходя из этого можно будет цокнуть об общем количестве тара в болоте.

— Ну, допустим ради науки мы могли бы упереться, — цокнул Выдрыш, мотнув хвостом, — Но куда деть выбраный тар, у нас тут две бочки под него, и то одна негодная.

— Ну в нулевых, с вами упрусь ещё йа, и частично она, — показал на Ситрик Макузь, — Ради науки. Так что бочки мы уж как-нибудь достанем. Цокнем, штук десять…

— Посиди на хвостеее, — отмахнулась Ситрик, — Где ты собрался взять десять бочек?