Затем он увидел выходящего из трюма Корбала Броча; под мышкой было что-то зажато, он принялся гадать что - но нет, не надо, лучше не догадываться! - за ним показались четверо мокрых от облегчения матросов и Бочелен, шагавший вовсе не так уверенно, как прежде.

Небо на востоке бледнело, готовое окрасить море кроваво-алым... но слишком поздно, эге?

Хриплый голос кашлянул позади него, произнес: - Мама сделала что нужно. Мы в безопасности, милая, в полнейшей безопасности!

Эмансипор Риз оглянулся через плечо и вздохнул.

"Дуры!"

Застонав и бросив последний взгляд на Бену Младшую, он вылез из вороньего гнезда и начал спуск.

Корбал Броч показался на палубе лишь на краткое время и спустился в трюм. Еще через сотню ударов сердца вылез снова, кряхтя под весом тяжелой, похожей на пузырь штуки, усеянной крысиными хвостами и крохотными лапками (все были трагически поджаты в предсмертной судороге). Сотни грязных, запавших глазок не моргнули, даже если увидели толпу зевак-моряков.

Едва оказавшись на носу, он снял "кошку", осмотрел все ее острия и, согнувшись, нанизал массу на крюк, поднял со вздохом и перекинул за борт. Громкий плеск, канат начал разворачиваться.

Стоявший неподалеку, но отдельно от команды и капитана, главзевших на всё с открытыми ртами (изо ртов уже начала тянуться слюна), Эмансипор Риз бросил хмурый взгляд на хозяина. - Гм, ловить на этакое...

Бочелен коротко кивнул и дружески хлопнул лакея по плечу - заставив поморщиться от боли в синяках - и сказал: - Думаете, даже обезумевший в сезон гона дхенраби пропустит столь сладкий кусок, мастер Риз?

Эмансипор потряс головой.

Бочелен улыбнулся ему сверху вниз: - Да, некоторое время мы пойдем на буксире, чтобы ускорить путь. Чем скорее избавимся от хватких объятий Мест, Где Не До Смеха, тем, думаю, будет лучше. Не согласны, мастер Риз?

- Согласен, хозяин. Только... откуда нам знать, куда затащит нас дхенраби?

- О, мы это точно знаем. В места нереста, разумеется.

- О.

- Будьте ближе к носу, мастер Риз, и держите наготове нож.

- Нож?

- Разумеется. - Снова сильный хлопок по плечу. - Чтобы перерезать канат в нужный миг.

Эмансипор прищурился и увидел, что канат потянуло круто вниз. - Может сейчас, хозяин?

- Не глупите, мастер Риз. Ну, полагаю, завтракать мы будем внизу, если кок не против.

- Не против? О да, хозяин, я уверен.

- Превосходно.

Дых Губб открыл оставшийся глаз и понял, что смотрит на Хека Урса.

А тот улыбается. - Ах, очнулся? Да, хорошо. Дай-ка помогу сесть. Ты потерял больше ведра крови, тебе нужно хорошо питаться, кок ушел, но сделал размазню специально для тебя. Друг, нет ни ушей, ни носа, нет полступни и кости переломаны. Настоящее месиво.

- Ведро?

- Ох да, больше ведра - уж я ведра знаю.

Хек Урс влил ложку в рот Дыха Губба.

Тот поперхнулся, поборол рвотный позыв и глотнул, и еще глотнул, наконец оказавшись в силах дышать.

Хек кивнул. - Лучше?

- Да, Хек. Кок - поэт, настоящий поэт.

- Именно, друг. Он такой.

Рассеянные... нет, вырвавшиеся, улетевшие словно окалина души снова оказались запертыми в железных, вогнанных в дерево гвоздях.

- Я же говорил: купец управился бы лучше, - сказал мастер Бальтро.

- Я не готов забыться навеки, о нет! - зашипел Вивисет. - Когда ускользну...

- Тебе не ускользнуть, - оборвал его голос, не принадлежащий не одному гвоздю (таким был и жорлиг, но его они уже наслушались, и больше не надо, заранее спасибо). - Мертвые течения пересекли красную дорогу. Наш шанс потерян, навеки потерян.

- Кто ты такой, ради Худа? - спросила карга Дерюгга.

- Хотел бы знать.

- Тогда проваливай, - сказала Дерюгга. - Типы вроде тебя нам не нравятся.

- Купец управился...

- Кто-то пробует мою селезенку! - закричал Лордсон Хум.

За поцарапанными хрустальными линзами нервно качался "Солнечный Локон", заброшенный и забытый. Здоровяк на носу "Беспощадной Мести" не спеша опустил подзорную трубу. Обернулся и оглядел одиннадцать братьев и двух сестер - все на подбор выше среднего роста, отягощенные массивными мышцами, даже женщины - и улыбнулся.

- Благие сородичи, мы их нашли.

Все четырнадцать начали готовить оружие. Двуручные секиры, двуручные мечи (один даже триручный, благодаря чрезмерно амбициозному, но не особо умному оружейнику из Толля), фальшионы, кирки, булавы, дубины, цепы, алебарды и очень страшного вида палка. Доспехи сверкали на утреннем солнце, как и подобает; шлемы были надеты, скорее даже насажены на толстые черепа. Блестели серебряные коронки на клыках - во многих на борту явно прослеживалась примесь джагской крови.

Вокруг кишела команда, вся из неупокоенных, ведь на них не нужно тратить еду и воду, и еще они никогда не спят; внизу в трюме огромные отощавшие звери рычали и ревели от бешеного голода, сотрясая клетки.

Крошка Певун, старший в семье и потому вожак, вынул свое оружие, штуку о двух концах - с одного полулунный топор с шипом, с другого зубчатая булава (на ней было написано красным слово САТРЕ, ибо Крошка умел писать хуже, чем колдовать) - и снова оглядел родню.

- Мы их нашли, - повторил он.

И снова улыбнулся.

Все Певуны улыбнулись.

Один из неупокоенных матросов, видя это, закричал.