— Тебе не следовало пить это вино, Джинни, — сказала Элиз между вдохами.
Ответ Королевы Лосайона был медленным и болезненным:
— Я знала. Это было лучше, чем жить, если он не соврал.
Зрение Элиз Торнбер снова затуманилось, когда её глаза наполнились слезами:
— Ты всегда была храбрее меня.
— Неправда, — печально ответила Дженевив Ланкастер. — Ты первая выпила. Если мне придётся умереть, то это — не худшая смерть. Я не хочу жить без них… или без тебя, моей лучшей подруги, — добавила она, и дотянулась до Элиз, сжав её ладонь.
«Только вот меня яд не убьёт, Джинни», — горестно подумала Элиз. «Моё тело к нему приучено. Ты умрёшь без меня». Однако она этого не сказала, вместо этого сжав ладонь своей подруги:
— Мы будем вместе до конца.
— Мы снова увидим их, — сказала Дженевив. — Грэм и Джеймс будут ждать нас.
— Уверена в этом, — ответила Элиз. Дышать ей стало легче, хотя от яда её подташнивало. Её будет нездоровиться ещё не один день, даже без учёта полученных ею ранений.
— И дети, — с комком в горле сказала умирающая королева.
— Нет! — возразила Элиз. — Я легко узнаю ложь на слух, Джинни. Этот человек лгал. Они в порядке. Он мучил тебя ложью.
— Неужели? — сонно спросила Дженевив. Она выпила гораздо больше вина, и яд уже начал действовать, заставляя её взгляд затуманиться.
— Клянусь в этом, — убеждённо сказала Элиз. Она всегда была хорошей лгуньей. — А когда Дориан доберётся сюда, они расплатятся кровью.
— Дориан всегда был хорошим мальчиком.
— И Мордэкай тоже, — сказала Элиз.
Дженевив слегка закатила глаза:
— Мой племянник уже умер.
— Нет, — сказала Элиз. — Он умер не настолько окончательно, чтобы эта свора могла чувствовать себя в безопасности. Если Дориан их всех не перебьёт, то Морт заставит их пожалеть, что они не умерли.
— Скажи Джеймсу, что я люблю его, — сказала Дженевив, начавшая бредить.
Элиз Торнбер почувствовала комок в горле, когда эмоции затопили её. Наконец она выдавила:
— Мы скажем ему вместе.
— Ты права. Мне кажется, я вижу их… — произнесла Дженевив, и её голос утих. Больше она не говорила.