Слабая связь давала мне больше мощи для моих заклинаний, одновременно приглушая моё восприятие боли. Она также позволяла мне автоматически, почти бессознательно управлять моим окружением, одновременно оставляя мой человеческий разум свободным для творения заклинаний. Я пока не придумал великолепного имени для моего промежуточного состояния, но Пенни, с присущей ею прямотой, предложила название «транс идиота». Она объяснила, что почти полное отсутствие боли значительно лишало меня забот о моём физическом теле, и потому я был менее склонен защищаться. Однако я знал правду — она просто любила находить новые способы называть меня идиотом.

Тем не менее, её волнение о защите моего человеческого тела имело под собой основания, что было ещё одной причиной, по которой я создал зачарованные защитные камни. Покидая подземную комнату, я продолжал направлять в них своим человеческим разумом всё больше силы.

Как я и надеялся, Тиллмэйриас без возражений последовал за мной, хотя я подозревал, что он на ходу готовил новые плетения. Я вывел его к парадной двери, и прочь, на улицу, прежде чем он снова ударил, нанеся пробную атаку, чтобы проверить мой новый щит.

— Тебе придётся постараться посильнее, — усмехнулся я, одновременно запуская руку в ещё один мешочек, чтобы коснуться находившейся внутри статуэтки.

— «Ты мне нужен», — безмолвно произнёс я, проецируя свою мысль на статуэтку.

К тому времени, как я полностью обратил на него своё внимание, было уже почти слишком поздно. Тиллмэйриас направил свою вторую атаку на основание находившегося рядом со мной здания, и чем бы он ни воспользовался, оно превратило большую часть стены и некоторую часть фундамента в мелкую пыль, лишив оставшуюся часть здания опоры. Когда я осознал свою ошибку, та уже находилась в процессе падения на меня.

«Сегодняшний день соседи мне никогда не простят». Это наблюдение мелькнуло у меня в подсознании, в то время как более практичные части моего разума были заняты, пытаясь сообразить, как предотвратить мою неизбежную судьбу лепёшки. Хотя у моих зачарованных защитных камней было много преимуществ над обычными импровизированными щитами, они не могли легко менять свою крепость, или защищаемую ими область. Они, возможно, могли остановить всё, что Тиллмэйриас мог в меня бросить, но они точно дадут сбой, если на меня упадёт здание.

Всё это мелькнуло у меня в голове за мгновение, и несмотря на безвременность таких напитанных адреналином мгновений, я всё равно сумел поступить не так, как надо. Подняв ладонь, я выкрикнул слово, и использовал свою собственную силу, чтобы подпереть здание. Для большинства волшебников такой приём был бы фатальным, но, как я выяснил из других бессчётных мгновений моего прошлого, я, как волшебник, был эквивалентен гиганту… и ума у меня порой было примерно столько же.

Я мгновенно понял свою ошибку, когда вес несчислимых тонн камней и дерева навалился на мою невидимую подпорку. Покачнувшись, я ахнул от шока, но каким-то образом удержал её. Глупая часть моего поступка заключалась в том, что я теперь был полностью поглощён усилием, требовавшимся для удержания здания — я не мог просто перестать это делать, в случае появления неудобств. Подумав ещё, я осознал, что мне следовало воззвать к земле, и позволить ей удерживать здание для меня, оставляя мою собственную силу свободной для ответа на следующую атаку Тиллмэйриаса.

Мой противник стремительно приближался, несясь на меня с длинным кинжалом в руке. По лезвию ползала чужеродная магия, и я инстинктивно понял: что бы он там ни наложил на оружие, оно сможет пробить мой новый щит. Тиллмэйриас был одним из величайших мастеров знаний своей рощи. Очередная крупица информации предстала передо мной, когда я меньше всего этого ожидал.

Полностью сосредоточив свою магию на поддержании здания, я не имел иного выбора кроме как воззвать к стихиям для своей защиты, и в своём отчаянии я пошёл на риск, который мне, наверное, следовало обдумать более тщательным образом. Я потянулся к тому, чего немёртвые боялись больше всего, именно к тому, чем мой предок уничтожил тело Тиллмэйриаса две тысячи лет тому назад.

Я потянулся к огню, позвав маленькое пламя из печи в том самом доме, который я поддерживал. Раскрыв свой разум, я заговорил с ним, позвал его… и дал ему дом, присоединив к нему свой собственный дух. То, что могло быть совершенно безопасным магическим действом, используй я обычные способности волшебника, принимало гораздо более смертоносное значение в руках архимага, поскольку огонь напитал мой разум, и мои действия.

Зарычав от ненависти к нему, я послал в Тиллмэйриаса вьющиеся потоки огня, желая объять его пламенем прежде, чем он до меня доберётся. Ветер направлял и раззуживал пламя до раскалённого жара, потёкшего к немёртвому существу.

Охваченный яростью огня и желанием разрушать, я засмеялся, глядя на то, как мой враг остановился, ошеломлённый несущимся на него пожаром, но моё ликование было слишком самонадеянным. Отреагировав с невероятной скоростью, Тиллмэйриас окружил себя слегка иным щитом, который будто бы стёк с его рук без всякого усилия. Лёгкость, с которой он создавал спонтанные заклинательные плетения — магии, которые были такие же устойчивые и не поддающиеся разрушению, как любые чары… это было просто нечестно.

Однако у меня были свои преимущества — в частности, будучи архимагом, я обладал почти неограниченными ресурсами, и не был ограничен лишь своей собственной силой. Огонь весьма красноречиво продемонстрировал этот аргумент, объяв щит шиггрэс. Защита давно мёртвого хранителя знаний выстояла, несмотря на невероятную силу, которую я к ней приложил, но даже она не могла держаться вечно. Секунды текли — пять, десять, пятнадцать, и с каждым проходившим мигом огонь становился всё горячее, и ветер хлестал его, доводя до ярости, создавая звук, чем-то похожий на крик.

Щит твари неминуемо сломился, лопнув подобно пузырю, когда пламя ринулось внутрь, чтобы поглотить… пустоту. Тиллмэйриаса там не было.

Моя собственная тщательно выстроенная защита рассыпалась, когда нож Тиллмэйриаса элегантно сложным ударом перерубил связи между моими зачарованными камнями, прежде чем вонзиться в нижнюю часть моей спины. Чудовище спряталось, и отвлекло моё внимание с помощью мощной иллюзии. Я не мог не подивиться его искусности, позволявшей ему делать столь многое одновременно, ибо созданный им для своего иллюзорного двойника щит был весьма реальным. Я слишком поздно осознал, что мне следовало сосредоточить своё внимание на источнике диссонирующей песни смерти, ибо это было единственным надёжным способом удостовериться в его местоположении.

— Думал, что можешь тягаться со старшим хранителем знаний, животное? — презрительно сказал он мне на ухо, пока его клинок посылал по моему телу волны сверхъестественной агонии.

Я всё ещё находился в своём «трансе идиота», как назвала это состояние моя милая жена, и хотя моя человеческая форма должна была выйти из строя из-за тёкших по ней энергий, я сам по большей части сохранил способность действовать. Усилием воли заставив свои человеческие губы зашевелиться, я пренебрежительно сплюнул, одновременно воздействуя своим стихийным разумом на камни под нашими ногами:

— У меня дома есть коллекция «богов». Я действительно не считаю тебя настолько особенным.

Опустив взгляд, Тиллмэйриас увидел, что нижняя часть его ног оказалась полностью скована гранитом, до недавнего времени являвшимся покрывавшими улицу плитами. Силясь высвободиться, он попытался вытащить свой клинок из моей спины, чтобы начать новое плетение, но я крепко сжимал руку, в которой он держал нож.

Занимаемое им детское тело не могло сравниться с моим взрослым телосложением, но приложенное усилие послало ещё больше разрядов боли по моему телу. Показав зубы, он прорычал мне:

— Больно? Это тело не выдержит долго, прежде чем угаснет, и, в отличие от меня… ты смертен.

— Тебе правда не следует выводить меня из себя, — сказал я сквозь сжатые зубы. — Думаешь, мне легко всё это удерживать? — спросил я, стрельнув глазами вверх — и уронил здание нам на головы.

Выражение на лице Тиллмэйриаса было бесценным, когда он увидел падающие на него каменную стену и тяжёлые балки, но я крепко держал его за руку, и его ноги были полностью скованы. Его тело раздавило бессчётными тоннами обломков… в то время как моё собственное проскользнуло через них, камень и дерево разошлись подобно воде, позволив моей человеческой форме пройти через них без вреда.

Высвободившись, я оставил кинжал в сжимавшей его руке, и использовал свою освободившуюся магию, чтобы поднять себя из горы обломков, некогда бывших частью весьма большого и роскошного дома моего соседа. Спускаясь вниз с этой кучи, я позволил своему разуму схлопнуться, вновь становясь всего лишь человеком.

Моё физическое состояние было тревожным, мягко говоря. Полученные мною ранее порезы вызвали кровопотерю, от которой у меня кружилась голова, а свежая колотая рана нанесла ужасный урон моей левой почке и некоторым мышцам в моей спине. Я всё ещё истекал кровью, и мои силы утекали с каждой секундой. Боль почти лишила меня способности двигаться, и я уже пожалел о том, что оставил свой «транс идиота», но было ясно, что в противном случае я мог игнорировать свои раны до тех пор, пока они бы меня не убили.

Оглянувшись на оставшиеся позади меня руины, я приготовился завершить начатое. Мои раны были опасны, но они не слишком меня беспокоили. Получив небольшую передышку, я мог остановить кровотечение, а приложение некоторого дополнительного усилия позволит мне полностью восстановить своё здоровье. Восполнение энергии потребует больше времени, но это был просто вопрос отдыха.