Глава 40

Мы взяли с нами лишь пару слуг, и первой моей задачей после отъезда Пенни и остальных было дать им выходной, и наказать вернуться вечером.

Закончив с этим, я пошёл в спальню, и переоделся в то, что я называл одеждой «путника». До этого я носил более формальную одежду, такую, которой можно от меня ожидать, если бы я направлялся на аудиенцию к королю. В отличие от неё, моя походная одежда была простой и функциональной, в общем-то такой же, какую я носил, когда работал в мастерской — штаны, ботинки, и тяжёлая шерстяная накидка. Основной разницей было включение в набор моего посоха, моих поясных мешочков, и плаща. Надеть плащ я не потрудился, поскольку не собирался наружу.

Важным отличием был тот факт, что я был готов к неприятностям.

Стоя на вершине ступеней, которые вели внутрь скальной основы под домом, я был полон трепета. Мой страх стал настолько сильным, что казался почти вещественным, осязаемым и неумолимым. Чтобы отвлечься, я мысленно пересмотрел свои приготовления.

Я позвал дракона рано тем же утром, приказав ему прятаться где-то в нескольких минутах полёта от столицы. Однако фигурка не давала никакой мысленной обратной связи, поэтому я не мог быть уверен в том, что он услышал мои приказы. Звать Гарэса Гэйлина в качестве подстраховки казалось мне чрезмерным, но страх сделал меня чрезвычайно осторожным.

У меня был мой посох и мешочки, которые предоставляли удобный доступ к широкому разнообразию магических предметов, устройств и оружия — ко всему, от моих железных бомб до созданного мной нового летающего устройства. С этими предметами, и с моими собственными опытом и способностями, я мог уверенно справиться с чем угодно, вплоть до одного из сияющих богов. Чего я вообще мог страшиться?

Дом был пуст, поэтому что бы ни случилось, я не буду подвергать опасности невинные жизни, если только то, что было там, внизу, не окажется настолько ужасным, что выгонит меня на улицу. «Что она подумает, когда узнает, что прошло две тысячи лет?». Эта мысль промелькнула у меня в голове почти незамеченной. Я мысленно ухватился за неё, и снова обнаружил, что остался с пустыми руками. «Она… неужели это женщина из моего сна?»

— Если так дело и обстоит, то наибольшая опасность может исходить от Пенни, — с полуулыбкой пробормотал я себе под нос. Набравшись смелости, я спустился по лестнице, пока не достиг ровного пространства внизу, и там передо мной предстала каменная дверь.

Воздух вибрировал от напряжения, и диссонанс, который я стал ассоциировать со смертью, усилился настолько, что мне стало трудно сосредоточиться. Что интересно, он казался сильнее у меня за спиной, а не впереди меня, где была дверь. Будто мрачный жнец собственной персоной смотрел мне через плечо.

— Я, наверное, слишком часто противился Госпоже Удачи, и слишком часто выводил Матушку Природу из себя, так что они послали за мной своего дружка Жнеца, — сказал я вслух, хотя смеяться моей шутке было некому.

Игнорируя внешние раздражители, я сосредоточил свой магический взор на двери, ища какой-нибудь намёк на узоры или руны. Когда я осматривал её в прошлый раз, я ничего не знал о скрывающих чарах, а теперь у меня было несколько лучшее представление о том, почему я ничего не чувствовал за дверью. Как и прежде, я не чувствовал ничего, ничего кроме камня и ещё камня. Он простирался по крайней мере на сорок футов во всех направлениях, невыразительный и неизменный, прежде чем я заметил разницу. Где-то после сорока футов камень стал менее однородным, с большим разнообразием и изъянами, с частыми трещинами и встречавшимися время от времени изменениями в составе.

Вывод был очевиден. Пространство за дверью было полностью скрыто чарами, которые заставляли его выглядеть как цельный камень, в то время как на самом деле там, наверное, было помещение. «Тогда зачем оставлять здесь дверь? Она же с головой выдаёт, что за ней что-то есть», — подумал я про себя, — «если только смысл не состоял в том, чтобы скрыть помещение от какого-то могущественного стороннего наблюдателя». Я покачал головой — у меня на самом деле не было никакого способа узнать это, и строить догадки дальше было бессмысленно.

— Откройся! — громко сказал я, гадая, не может ли это оказаться чем-то настолько простым.

Ничего не произошло.

Сосредоточив своё восприятие на двери непосредственно перед собой, я попытался найти руны, создававшие скрывающие чары. Обычно такие начертания должны быть маленькими, и по самой своей природе трудноразличимыми, если только не искать их намеренно. Но если кто их и мог найти, так это я. «В конце концов, мой род изобрёл зачарование».

Я не нашёл ничего.

Я уже начал думать о применении силы, когда меня остановила случайная мысль. «Почему никакой другой волшебник из Иллэниэлов не открывал дверь?». Я ведь не мог быть первым, кто задумался о том, что за ней лежало. «Разве что, они и так знали», — подумал я. Быть может, это было тем, чему учат каждое поколение, что могло бы стать известно мне, если бы я получил те же наставления, которые получал каждый волшебник в моём роду. Однако я нутром чуял, что тут было нечто большее. «Они не могли открыть эту дверь».

— Но ты — можешь, — сказал голос земли, заставив меня вздрогнуть. Эти слова были порождением моего собственного разума, но их значение дошло до меня ясно. Хотя я постоянно слышал голос земли, он редко общался со мной хоть как-то осмысленно, если только я не заговаривал первым.

Открыть эту дверь мог лишь архимаг. Этот вывод был очевиден, и я удивился тому, что я так долго к нему шёл. «Иначе они бы уже забрали её». Я снова поймал себя на странных мыслях, и пожалел, что не могу заставить своё подсознание выдать мне необходимые знания, но как только я сосредотачивался на нём, страх загонял тайны во тьму.

Игнорируя свои сомнения и замешательство, я раскрыл свой разум, и начал слушать, позволяя себе впасть в более глубокое понимание земли. То, что я обнаружил, поразило меня, ибо камень за дверью и вокруг неё будто имел отдельную личность. Хотя с технической точки зрения дверь всё ещё была частью земли, часть себя она держала отдельно, будто имела эго, или своё собственное «я». Она не только была отдельной, но она ещё и обманывала меня, проецируя образ плотного и целого, скрывая истину за иллюзией.

— «Покажи мне правду», — приказал я.

Камень мгновенно ответил:

— «Приказывать мне может лишь мой господин».

— «Его больше нет. Я — его потомок, и наследник его воли», — сказал я ему, и приложил ладонь к каменной двери, убрав свой щит, и позволив камню вступить в полный контакт с моей плотью.

Иллюзия внезапно исчезла, и я увидел находившуюся внутри комнату, и одновременно с этим дверь отъехала в сторону, позволяя мне войти.

Помещение было двадцати футов в диаметре, круглым, и пустым, за исключением объекта в его центре — открытого каменного саркофага. Сцена была очень знакома, поскольку я знал, что я здесь найду, так же, как и знал, что объект в центре комнаты не был саркофагом — внутри было живое существо.

Шагнув ближе, я посмотрел на неё, Лираллианту, последнюю из своего рода, навеки застывшую в чарах стазиса. Эта женщина была самой красивой из всех, кого я когда-либо видел, если не считать моей встречи с богиней Миллисэнт, но это я сразу же отбросил. Боги жульничали. Её волосы были серебряными — не просто белыми, но с почти металлическим блеском, и хотя её глаза были закрыты, я знал, что будь они открытыми, они были бы льдисто-голубыми, как и у всех детей её рощи.

Она была одета в мягкое белое платье, опускавшееся ей ниже колен, оставляя открытой гладкую кожу нижней части её ног. Её руки и ноги были тонкими и изящными, с хорошо ухоженными ногтями. Помимо необычного цвета волос и исключительной красоты, ничто не могло бы указать на её чужеродную природу, кроме её тонко заострённых ушей. Цвет её глаз был слегка необычным, но находился в пределах нормального диапазона цвета людских глаз, и, на самом деле, у меня были глаза похожего цвета.

Обещание Иллэниэла всплыло у меня в сознании, слова моего давно умершего предка: «Это — единственный способ спасти твой народ. Отдохни здесь, а я вернусь, чтобы выпустить тебя… когда опасность минует. Даю тебе слово, я вернусь за тобой». Только вот он так и не вернулся.

На меня нашло чувство ужасной печали, когда я смотрел на неё, и я сказал, не думая:

— Лираллианта, последняя из Ши'Хар, ты — одна в этом мире. Никто не хотел заставлять тебя ждать более двух тысячелетий. Твой муж ждёт твоего возвращения… и твоего прощения, — поднялись слова откуда-то из глубин моего сердца, и я знал, произнося их, что они были ключом — словами, которые развеют чары стазиса, удерживавшие её в том безвременном миге.

Но ничего не произошло.

Озадаченный как своими внезапными словами, так и отсутствием их эффекта, я обратил своё внимание на окружавшие её чары. По форме и структуре они были схожи с чарами стазиса, которые я создавал в прошлом. Я бы даже сказал, что они были менее отточенными, не имея некоторых мер предосторожности, которые включил бы в них я. В частности, они были созданы таким образом, что в случае разрушения или насильного развеивания откат мог убить того, на ком лежали чары. «Так и было задумано», — ответил голос из моего подсознания.

Пока я изучал чары своим магическим взором, быстро стало ясно, почему произнесённый ключ не оказал положенного эффекта. Чары были окружены второй магической структурой, чем-то чужеродным, и в то же время знакомым. «Заклинательное плетение Ши'Хар», — подумал я, узнавая его, и одновременно фраза из моего сна обрела смысл. Я уже однажды видел эту магию… когда сражался с Тимоти, лидером шиггрэс.

— Начинаешь понимать, почему ты не можешь освободить её, животное? — сказал голос у меня под ухом.